Со времён девятого года правления под девизом Цяньдэ, когда Шэнь Учэнь, будучи наставником наследного принца и Великим учёным зала Цзисянь, получил вдобавок звание главы Центрального секретариата, Сюй Тин стал лишь вторым человеком при дворе, удостоенным столь высокого почётного звания. Три звания — Дворцовый советник, глава Центрального секретариата и глава Департамента государственных дел — хоть и обладали высочайшим рангом, но были скорее для статуса и жалования, чем для реального управления. Даже имея статус почётного министра, их обладатели редко вмешивались в дела двора. Поэтому, хотя все придворные сановники мечтали получить такое звание перед отставкой, как венец своей службы и признание заслуг, никто не желал быть отстранённым от центра власти в самый разгар своей карьеры.
И хотя Сюй Тин, подобно Шэнь Учэню, получил почётное звание, причины их пожалования разительно отличались.
В своё время Шэнь Учэнь в тридцать два года стал самым молодым правым министром в истории, но в тридцать семь подал в отставку и удалился в старую столицу. На восьмом году правления Цяньдэ, когда нынешнему государю было восемь лет, императрица искала для наследного принца наставника, обладающего мудростью и талантом. Никто из придворных учёных не пришёлся по вкусу юному принцу, и лишь вызванный ко двору Шэнь Учэнь снискал его расположение и был назначен наставником. Став наставником, Шэнь Учэнь, однако, собирался покинуть двор, как только принц начнёт вникать в государственные и военные дела. Императрица, желая удержать его в качестве советника, после долгих раздумий издала указ, даровав ему звание главы Центрального секретариата. На больших приёмах он занимал место выше министров. Такая несравненная милость была редкостью при дворе. И хотя Шэнь Учэнь более десяти лет почти не вмешивался в политику, все придворные относились к нему с величайшим почтением.
Сюй Тин же получил своё звание Дворцового советника после того, как Мэн Тинхуэй обвинила его в оскорблении государя в личной переписке! И в этом была огромная разница.
Сюй Тин был смещён с поста министра и отныне не имел права вмешиваться в дела Центрального секретариата. Волна обвинений, поднятая Цензоратом, должна была утихнуть. Казалось, правый министр, старейшина Западной партии, вот-вот потерпит полный крах. Но государь неожиданно даровал Сюй Тину звание Великого учёного зала Тяньжуй и Дворцового советника, явно не желая, чтобы Мэн Тинхуэй, выступившая с обвинениями, слишком уж возгордилась. И хотя Сюй Тин лишился реальной власти, его место на приёмах было выше, чем у министров. Кто из придворных посмел бы теперь добивать упавшего? Даже сановники Западной партии, которые до этого были в панике и смятении, узнав об указе, успокоились и не разбежались, как муравьи из разорённого гнезда, в стан Мэн Тинхуэй. Но при этом государь, казалось, и не собирался полностью защищать Сюй Тина, иначе он не оставил бы его с одним лишь почётным званием, не дав никакой реальной должности.
В голове у Цао Цзина всё смешалось. Множество мыслей пронеслось в его сознании, но он так и не смог разгадать истинные намерения государя.
Сердце правителя всегда было загадкой. Даже этот короткий указ из двух предложений не позволял делать никаких поспешных выводов о будущем.
Но кто при дворе посмел бы сказать, что этот указ не был мудрым?
Разве можно было сказать, что государь пренебрёг мнением Цензората и проигнорировал многочисленные обвинения? Что он поступил самовольно, сурово наказав старого сановника за критику в личных письмах? Что он не чтит память о верной службе старых сановников своим родителям и с самого восшествия на престол лишь преследует их?
Что за вздор!
Указ государя был верхом мудрости.
Цао Цзин глубоко вздохнул и спросил:
— Были ли какие-нибудь распоряжения из Внутреннего дворца относительно госпожи Мэн? — Дело Сюй Тина было решено, но неизвестно, ждало ли Мэн Тинхуэй поощрение или порицание.
Все покачали головами.
Цао Цзин нахмурился.
— А госпожа Мэн знает об этом? Где она сейчас?
— Сегодняшний указ уже облетел весь императорский город, госпожа Мэн наверняка в курсе, — ответил один из чиновников. — Но после утреннего приёма её никто не видел. Я навёл справки, говорят, она с кем-то договаривалась о ложе в павильоне Ваньтин в восточной части города. — Видя недоумение на лице Цао Цзина, он усмехнулся: — Господин Цао в делах совсем забыл, сегодня же седьмой день седьмого месяца!
Только тут Цао Цзин всё понял.
Ночь Циси1 в столице всегда была шумной и праздничной. Улицы сверкали от фонарей, здания были украшены цветными шелками, повсюду выступали акробаты и фокусники. Чтобы занять хорошее место в оживлённой восточной части города, следовало заранее заказать ложу на втором этаже в павильоне Ваньтин с видом на улицу. В отличие от девушек из простых семей, придворные чиновницы в ночь Циси не любили сидеть дома, воскуривая благовония и молясь о мастерстве. Они предпочитали собираться компаниями и гулять по улицам. Этот праздник был для них прекрасной возможностью для общения.
Первые два года Мэн Тинхуэй была не в чести у других чиновниц, но ситуация изменилась после её назначения сановником-хранителем указов в начале года. Неудивительно, что среди чиновников так много карьеристов — такова уж среда. Раз уж Мэн Тинхуэй пригласили заказать ложу и полюбоваться фонарями, было вполне понятно, почему её нет во дворце.
Думая об этом, Цао Цзин чувствовал, как в груди закипает глухое раздражение.
Он всегда считал себя её доверенным лицом, но она не посоветовалась с ним перед тем, как обвинить Сюй Тина, словно не желая никого впутывать. Теперь, когда Сюй Тин был смещён, казалось, настал идеальный момент для Мэн Тинхуэй «закрепить победу» и выторговать у государя какие-нибудь преимущества для своей партии. Но ей, казалось, было всё равно, у неё нашлось время заказывать какие-то ложи!
Он, ломающий здесь голову, выглядел полным глупцом… Чем больше Цао Цзин думал, тем сильнее мрачнел. Наконец, он швырнул скомканный лист бумаги и, заложив руки за спину, вышел прочь.
Раз ей самой нет дела до будущего, то и он не станет тратить на это свои силы!
Мэн Тинхуэй отправилась праздновать ночь Циси с другими чиновницами по приглашению Шэнь Чжили.
В тот вечер на улице она солгала Шэнь Чжили, а на следующий день выступила при дворе с обвинениями против Сюй Тина. Она думала, что Шэнь Чжили осудит её и не будет так же близка, как раньше. Но кто бы мог подумать, что спустя всего несколько дней Шэнь Чжили, как и обещала, позовёт её с собой на праздник.
Она знала, что Шэнь Чжили была человеком прямым и честным и, раз приняв чью-то сторону, не поддавалась чужому влиянию. От этого Мэн Тинхуэй стало ещё более не по себе, и, когда Шэнь Чжили позвала её гулять и смотреть на фонари, она, не раздумывая, согласилась.
В ночь Циси улицы были полны повозок и коней, повсюду шелка и парча. Наверху — резные балконы, украшенные разноцветными тканями, внизу — горы фонарей в красной и зелёной марле. Повсюду царил праздничный гул.
Выпив вина и поужинав в ложе павильона Ваньтин, они вдоволь насмеялись, любуясь фонарями, а затем с воодушевлением отправились на улицу Масин смотреть знаменитое на всю столицу представление театра теней. Но и этого им показалось мало. По предложению Шэнь Чжили они пошли смотреть на акробатические трюки труппы боевых искусств. Они смеялись, толкались в шумной толпе, чувствовали, как горячее вино согревает кровь, и, соревнуясь в щедрости, бросали артистам деньги.
Всё-таки они были молоды.
И хотя на службе они держались со всей строгостью, в такую ночь, в такой толпе они не могли сдержать себя.
Наконец, вдоволь навеселившись, они с неохотой разошлись по домам.
Вино ударило Мэн Тинхуэй в голову, лицо её пылало. Она отпустила слугу, приехавшего за ней на повозке, решив, что нельзя упускать такую прекрасную ночь. Она вернулась к павильону Ваньтин и, стоя на углу улицы, в одиночестве смотрела на огромный фонарь-Ао2, который горожане установили перед башней Сюаньдэ Императорского города.
Кисти из золотых, серебряных и изумрудных нитей качались под карнизом, издавая мелодичный звон, который тонул в смехе и гомоне уличной толпы.
Этот фонарь-Ао был таким большим и ярким, таким прекрасным и ослепительным — совсем как тот человек в Императорском городе, от которого невозможно было отвести взгляд.
Она капризно велела слуге купить ей ещё две чаши рисового вина. Опершись на низкую, украшенную лентами ограду, она смотрела на толпу и с ухмылкой осушила обе чаши.
С самого поступления на службу она ни разу не чувствовала себя такой расслабленной. Ей хотелось сделать что-нибудь неподобающее, дерзкое, безрассудное — всё равно на этой улице её никто не узнает.
Осушив вино, она велела слуге пойти с ней покупать лубочные картинки. Ей непременно хотелось обойти все новые лавки и украсить свою пустую комнату.
Телу было жарко, ноги заплетались. Не пройдя и нескольких шагов, она распахнула воротник. Пышное многослойное платье, такое красивое, теперь лишь мешало идти и ужасно её раздражало.
В тот момент, когда она боролась с собственным нарядом, она внезапно налетела на кого-то.
От удара у неё закружилась голова. Она открыла рот, чтобы возмутиться, но, подняв глаза, увидела… этот человек… этот человек был похож на государя!
Мерцали фонари, ветер трепал ресницы, и всё вокруг плыло в пьяном тумане.
Она застыла, не в силах вымолвить ни слова, и глупо уставилась на него.
— Мэн Тинхуэй, — сказал он.
Ах… и голос так похож, и имя её знает!
— Мэн Тинхуэй? — Он наклонился к ней, всё ближе и ближе, так близко, что она могла разглядеть цвет его глаз.
Словно испугавшись, она прижала руку к груди.
— Ты… как ты нашёл меня здесь? — пролепетала она.
Улица гудела, тысячи голосов сливались в оглушительный шум.
Он молча смотрел на неё сверху вниз. Она забыла даже о вежливом обращении. Она была пьяна.
Она пристально смотрела ему в ответ, а потом вдруг бросилась к нему и уткнулась лицом в его грудь. Пьяно бормоча, она пролепетала:
— Я… я вчера не под предлогом не пошла на аудиенцию в зал Жуйсы…
Слуга из резиденции Мэн, стоявший позади, остолбенел от ужаса. Уличная толпа бурлила, оттеснив их двоих в сторону.
Наперекор гулу толпы, он поднял руку и осторожно обнял её за талию.
Тогда она ещё смелее обвила его руками, продолжая невнятно бормотать:
— Ты… ты так долго… так долго не издавал указ… как… как я могла явиться на тайную аудиенцию…
Он попытался повести её за собой, но не смог сдвинуть с места. Снова опустив взгляд, он нахмурился и тихо сказал:
— Никто не собирается тебя упрекать, не нужно лишних слов.
Она резко подняла голову и молча уставилась на его лицо, словно разглядывая бесценное сокровище, а затем прошептала:
— Ты и вправду мудрый правитель.
Её раскрасневшиеся от вина губы дрогнули в детской улыбке, и она добавила:
— Мой мудрый правитель.
А потом снова уткнулась ему в грудь и с нажимом произнесла:
— Мой.
- Циси (七夕 / qīxī) — традиционный китайский праздник, отмечаемый на седьмой день седьмого лунного месяца. Известен также как Праздник влюблённых.
↩︎ - Фонарь-Ао (鳌灯 / áo dēng) — огромный праздничный фонарь в форме мифической гигантской черепахи Ао, которая, по легенде, держит на своей спине землю. Символизирует стабильность и долголетие.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
