По сравнению с тем, как гладко продвигалось дело о переводе чиновников Северного округа Чаоань, вопрос о том, куда определить Инь Цина, вызывал у неё куда больше сомнений и затруднений.
Она, конечно, помнила обещание, которое дала ему тогда. Помнила и его просьбу остаться столичным чиновником, а если не выйдет — получить назначение в Северный округ Чаоань.
Неизвестно почему, но она почти инстинктивно чувствовала, что этого человека нельзя надолго оставлять рядом с собой. Если бы удалось отправить его на местную должность, лучше и быть не могло бы. Однако сейчас в округе Чаоань не было свободных мест уездных начальников, а вакантные должности в Ведомстве умиротворения и Ведомстве перевозок были не из тех, что могли поручить новому цзиньши вроде Инь Цина. Обдумав всё снова и снова, она в конце концов решила временно оставить Инь Цина в столице и определить его секретарем в Управление дворцового имущества, а через год или полтора перевести из столицы.
Затем оставался вопрос о шести женщинах, успешно выдержавших нынешние экзамены на высшую учёную степень.
Этот год, разумеется, отличался от прежних. Какие должности займут шесть новых женщин-цзиньши, давно уже занимало весь двор — и гражданских, и военных сановников. Государь не вмешивался, сказав лишь, чтобы высшие сановники Государственного секретариата вместе с Ведомством чинов обсудили всё сами и действовали по прежним правилам для цзиньши. Слова были просты, но Мэн Тинхуэй не могла по-настоящему относиться к этим шести женщинам так же, как к обычным мужчинам-цзиньши, и тем более не желала вот так отправить их служить на места, впустую растратив возможность, за которую сама с таким трудом боролась.
Пока она снова и снова взвешивала все стороны дела, пытаясь составить служебную записку, которая удовлетворила бы обе стороны и могла быть подана в Государственный секретариат, из внутренней правительственной канцелярии прислали человека. Тот сообщил, что правящие сановники уже обсудили вопрос о новых женщинах-цзиньши, и просил сановника Мэн ознакомиться с решением.
Мэн Тинхуэй приняла принесённую записку и быстро пробежала её глазами. Увидев, что Государственный секретариат тоже не собирается отправлять этих шестерых женщин на местные должности, она сразу успокоилась. Но стоило вчитаться внимательнее, как она невольно изумилась.
Государственный секретариат предлагал разрешить Цзо Цюжун, занявшей шестое место во втором разряде нынешних экзаменов, поступить в Академию Ханьлинь на должность редактора.
Не говоря уже о том, что даже второй и третий из первого разряда нынешнего экзамена получили лишь должности редакторов Академии Ханьлинь седьмого основного ранга, — достаточно было вспомнить этих старых сановников Государственного секретариата. С каких это пор они охотно позволяют женщинам занимать важные места? Почему же сегодня их отношение будто резко переменилось, и они готовы впустить в Академию Ханьлинь какую-то женщину-цзиньши, да ещё всего лишь шестую во втором разряде?
Она долго думала, но так и не поняла причины. Тогда убрала записку, решив на завтрашнем утреннем дворцовом приёме обсудить это дело в присутствии государя, чтобы по неосторожности не угодить в ловушку старых сановников Государственного секретариата.
Подумав о государе, она словно наконец вырвалась из груды тяжёлых и мелочных служебных забот и вспомнила, что войдя сегодня во дворец, она ведь собиралась отправиться в зал Жуйсы и просить аудиенции, чтобы выяснить, почему прошлой ночью он всё-таки покинул дворец и явился искать её.
Она тут же закончила текущие дела и поспешно вышла. Когда проходила мимо правых боковых ворот дворца, ей как раз встретился один младший дворцовый евнух, обычно служивший рядом с государем.
Евнух направлялся в зал Жуйсы. Увидев её, он почтительно приветствовал её, а услышав, что она хочет просить аудиенции у государя, поспешно повёл её с собой. По дороге он с улыбкой расспрашивал, стало ли сановнику Мэн лучше.
Мэн Тинхуэй знала: поскольку сегодня она не была на утреннем приёме, предлогом в особом указе государя наверняка стало её недомогание. Поэтому она тоже улыбнулась и сказала:
— Только почувствовала себя лучше — сразу поспешила сюда. Как бы то ни было, я не посмела бы, пользуясь особым указом государя, пренебречь текущими государственными делами…
Евнух, увидев, что она охотно отвечает, ещё больше оживился:
— Жаль, что сановник Мэн сегодня не пришла на приём. Канцлер Гу и левый заместитель Чжоу просили государя прямо при дворе принять нынешних шестерых женщин-цзиньши. Эти цзиньши и вправду обладают настоящей учёностью: перед лицом всех гражданских и военных сановников осмелились рассуждать о текущей политике. Государь выслушал их и был весьма доволен, всех наградил, а особенно — Цзо Цюжун.
Мэн Тинхуэй слово за словом слушала его. Брови её чуть сдвинулись, и вдруг она всё поняла.
Старые сановники Государственного секретариата вовсе не стали доброжелательно относиться к женщинам на должностях в Академии Ханьлинь. Они явно хотели собственными руками создать вторую Мэн Тинхуэй!
Когда-то она, Мэн Тинхуэй, через поступление в Академию Ханьлинь обрела такую милость и доверие государя. Сегодня эта Цзо Цюжун тоже могла заставить государя взглянуть на неё иначе. Разве не на это они и рассчитывали?
Она невольно холодно усмехнулась.
Эти старые сановники и впрямь были умны. Они знали, что сейчас, когда Мэн Тинхуэй находится в силе, невозможно напрямую лишить её доверия государя, и потому придумали другой способ: воспользоваться чужим появлением, чтобы отвлечь сердце государя. Какая расчётливость, какая дальновидная хитрость!
Разве ты, Мэн Тинхуэй, не повторяла снова и снова, что женщины-цзиньши должны пользоваться теми же правилами, что и цзиньши основного набора? Так вот высшие сановники Государственного секретариата исполнили твоё желание: даже двери Академии Ханьлинь распахнули перед этими женщинами-цзиньши. Неужели теперь ты сможешь отвергнуть эту «доброту» старых сановников?
Мысли в её голове стремительно сменяли одна другую. Смутно вспомнилось, что она уже видела эту Цзо Цюжун в тот раз, когда та ожидала объявления имени в Ведомстве чинов. В её памяти та была женщиной с выдающейся внешностью.
И в тот же миг Мэн Тинхуэй ощутила неприятное раздражение.
Она сама в душе упрекнула себя за мелочность, но не могла подавить поднимающийся в груди гнев. Теперь ей даже в зал Жуйсы идти расхотелось. Она лишь сдержанно улыбнулась младшему евнуху и спросила:
— То, что вы сейчас сказали, точно исходит от канцлера Гу и левого заместителя Чжоу?
Евнух и не заметил, что лицо её изменилось, только улыбнулся:
— После сегодняшнего приёма я ещё видел, как те женщины-цзиньши приходили благодарить сановника Гу!
Мэн Тинхуэй всё так же слабо улыбалась.
— Вдруг вспомнила, что забыла взять записку, которую нужно подать государю. Идите пока первым. Я вернусь, возьму её и потом приду.
Евнух на мгновение растерялся, но расспрашивать не посмел; ответив согласием, он ушёл.
Только когда он удалился, лицо её похолодело. Она развернулась и направилась к Секретариату.
Но, пройдя половину пути, вновь остановилась, повернула к выходу из дворца и отправилась прямо в резиденцию Мэн.
Это чувство было таким чужим, что она на миг не знала, как с ним справиться. Ей казалось, что она стала совсем не похожа на себя прежнюю. Как можно быть такой несдержанной?
Сюй Тин только что был отстранён от должности министра; ещё неизвестно, кто займёт вакантное место правого главы Департамента государственных дел. Дела Северного округа Чаоань тоже ждали её тщательного разбора. Как она может в такой решающий момент потерять выдержку?
Если отбросить личные чувства, то готовность старых сановников позволить женщине-цзиньши из второго разряда войти в Академию Ханьлинь сама по себе была хорошим делом. Ей следовало ухватиться за эту возможность, обратить неблагоприятное положение в выгодное, а не тревожиться о том, куда склонится сердце государя.
…К тому же разве сердце государя — то, что ей дано взвешивать и рассчитывать?
До двадцать шестого дня восьмого месяца, дня рождения государя, Мэн Тинхуэй всё время с головой уходила в служебные дела и ни разу частным образом не просила аудиенции в зале Жуйсы. Она не шла, и государь тоже не издавал особого указа вызвать её. Между ними будто и правда легла тонкая холодная плёнка инея.
Назначение Инь Цина секретарём в Управление дворцового имущества, как ни странно, почти ни у кого не вызвало вопросов. Секретариат же и вовсе охотно рассмотрел и утвердил поданную ею записку; надо полагать, это было связано с тем, что она полностью согласилась с предложениями высших сановников по распределению новых женщин-цзиньши.
Назначение Цзо Цюжун в Академию Ханьлинь редактором по силе впечатления, конечно, не могло сравниться с тем, как Мэн Тинхуэй в своё время, едва войдя в Академию Ханьлинь, сразу получила должность составителя, право знакомиться с указами и рескриптами академиков Ханьлинь и серебряный мешочек-рыбку. И всё же это на некоторое время заставило весь двор оживлённо обсуждать случившееся. Все говорили, что отныне женщины, служащие при дворе, действительно могут получать важные должности. А то, что Мэн Тинхуэй сумела отнестись к делу Цзо Цюжун как ни в чём не бывало, и вовсе заставляло многих дивиться.
Мэн Тинхуэй, слыша это, лишь улыбалась и пропускала мимо ушей.
Старые сановники Секретариата хотели поставить ей подножку, но в итоге, напротив, помогли ей приобрести доброе имя.
Если люди Поднебесной станут судить о том, верным или ошибочным было изменение экзамена этого года, если станут говорить о новом месте женщин-чиновниц при дворе, кто сможет стереть хотя бы половину заслуги Мэн Тинхуэй?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
