У неё было необычайно чуткое обоняние. Каждый, у кого водились хоть какие-то деньги, стремился приобщиться к изящному, и не было человека, который не любил бы ароматы. И у каждого были свои предпочтения, даже если благовония одни и те же, их запах будет меняться в зависимости от того, кто их изготовил и как привык использовать.
Эти слова Шэнь Сихэ могла бы сказать Бу Шулинь, но не Сяо Чанъину. Она лишь спросила.
— Ле-ван дянься, зачем вы искали меня?
Небрежно бросив этот вопрос, Шэнь Сихэ обернулась и взглянула на Моюй. Та, схватив объятую ужасом и отчаянием Линлун, удалилась.
— К чему Цзюньчжу спрашивать о том, что и так известно? — Сяо Чанъин, скрестив руки на груди, прислонился к оконной раме. — Кое-какие вещи Цзюньчжу следует вернуть законному владельцу.
В туманных глазах Шэнь Сихэ, словно подёрнутых холодной изморозью, промелькнуло мимолётное удивление.
— Когда это я похищала чужие вещи?
Сяо Чанъин с суровым видом произнес.
— Цзюньчжу, эти вещи тебе ни к чему. Если они попадут в руки неблагонадёжных людей, это приведёт к большой беде и пошатнёт государственный порядок. Надеюсь, Цзюньчжу вернёт их. За твое спасение я в долгу не останусь и в будущем непременно свяжу траву и буду держать в клюве кольцо1.
— Ле-ван дянься мой повелитель, а я ваша подданная. Спасение Дянься мой долг, вам не стоит об этом беспокоиться, — она ни словом не обмолвилась о вещах, которые требовал Сяо Чанъин.
— Цзюньчжу, тебе стоит хорошенько подумать, — холодно отозвался Сяо Чанъин.
Шэнь Сихэ оставалась всё так же невозмутима.
— Ле-ван дянься и вправду не стоит помнить о том, что я сделала мимоходом.
Солнце было в зените, жаркие лучи падали из окна на спину Сяо Чанъина, но его лицо от этого казалось ещё более мрачным и холодным.
Шэнь Сихэ и глазом не повела. В её спокойствии и безмятежности сквозила уверенность в своей правоте и то невыносимое чувство безопасности, которое заставляло других скрежетать зубами от бессилия.
Разумеется, ей было на кого положиться. Она законная дочь вана Северо-Запада, и никто не посмел бы легко поднять на неё руку. Даже дворцу Кан-вана пришлось пожертвовать пешкой, которую они взращивали десять лет, лишь для того, чтобы доставить ей неприятности.
Теперь же эта пешка оказалась в её руках. И пусть император Юнин благоволит дворцу Кан-вана, на этот раз они разворошили осиное гнездо.
Улыбка медленно расцвела на губах Сяо Чанъина.
— Мне очень любопытно.
Шэнь Сихэ со спокойным взором и бесстрастным лицом ждала, что он скажет дальше.
— Кто же из моих старших братьев удостоился благосклонности Цзюньчжу? Ради кого вы, пренебрегая болезнью, проделали такой путь, чтобы перехватить у меня те доказательства?
В этот миг Сяо Чанъин был вынужден признать, Шэнь Сихэ явилась вовсе не ради него. Когда за ним гнались убийцы, он смутно чувствовал, что за многими событиями стоят сторонние силы.
При первой встрече он подумал, что Шэнь Сихэ, это часть плана с «использованием красоты», подстроенного Шэнь Юэшанем. Лишь теперь он понял, она, как и говорила, ни во что его не ставила. Её интересовали лишь доказательства, ради которых он полгода провёл в Янчжоу, потерял половину своих, тщательно обученных, тайных стражей и едва не лишился жизни.
Шэнь Юэшань никогда не вмешивался в дворцовые распри, поэтому эти улики не могли быть добыты по его указке. Больше всего их желали получить принцы, чтобы спастись самим, оказать кому-то милость или приберечь как рычаг давления. Это дело затрагивало столь многих, что никто не остался бы равнодушным.
Мать Сяо Чанъина управляла гаремом, и во всей империи не было никого знатнее него, за исключением тайзы дянься. Тех, кто следовал за ним, за семнадцать лет его жизни было столь же много, как карасей, переплывающих реку2, и это был первый раз, когда кто-то столь нагло пренебрёг им, да ещё и обвёл вокруг пальца.
На этот раз он расследовал это дело по приказу императора, но возвращался с пустыми руками. Это неизбежно разочарует отца.
— А, может… это какой-нибудь диди? — в шутку бросила Шэнь Сихэ.
Так она косвенно дала ему понять, что вещи действительно забраны и уже отправлены одному из его братьев, а значит, ему не стоит её преследовать.
Лицо Сяо Чанъина в миг потемнело.
— Берегите себя, Цзюньчжу!
С этими словами он перемахнул через подоконник и исчез.
— Ах, но почему все эти люди так не любят ходить через двери? — тихо вздохнула Шэнь Сихэ.
Дождавшись, пока аромат драконьего ладана окончательно не рассеется по ветру, она помрачнела и велела Чжэньчжу.
— Приготовься. Нам нужно встретить ответный удар Синь-ван дянься.
— Цзюньчжу, вы хотите сказать… — лицо Чжэньчжу тут же стало серьезным.
— Они близки как руки и ноги. Можно сказать, что Ле-ван правая рука Синь-вана. Всё, что делает Ле-ван, прокладывает путь для Синь-вана. Сегодня я оскорбила вовсе не Ле-вана, — Шэнь Сихэ усмехнулась. — В открытую они, конечно, не посмеют тронуть меня. Но, втайне… кто знает?
С этого момента она фактически объявила войну Сяо Чанцину и его брату.
Хотя, император Юнин никогда не допустит, чтобы зять Шэнь Юэшаня взошел на трон, до тех пор, пока они окончательно не разорвали отношения, союз с дочерью вана Северо-Запада означал обладание военной мощью. За кого бы ни вышла Шэнь Сихэ, она станет огромной угрозой для Сяо Чанцина, если тот метит в императоры. А значит, его лучшая стратегия, использовать любую возможность, чтобы поскорее её устранить.
— Мо Юань передал, что после того как Синь-ванфэй была отравлена семьей Фань, Синь-ван дянься отправился в храм Фахуа на три месяца, чтобы молиться за её упокоение, — размышляла Чжэньчжу. — Цзюньчжу подозревает, что это лишь предлог и на самом деле его нет в храме?
Шэнь Сихэ слегка замерла и моргнула.
— Нет, он определённо в храме Фахуа. Чтобы нанести удар, ему не нужно присутствовать лично.
Шэнь Сихэ не знала, как судить о Сяо Чанцине, но его любовь к Гу Цинчжи была искренней. Стоило лишь взглянуть на то, как он, зная, что Гу Цинчжи покончила с собой, всё же последовал по проложенному ею пути и, не побоявшись пойти против воли императора Юнина, заставил семью Фань отправиться за ней в могилу.
Столица, храм Фахуа.
Аромат буддийских благовоний плыл в воздухе под бесконечные звуки сутр.
Сяо Чанцин стоял на коленях на подушке для медитации. Его глаза, испещрённые кровавыми прожилками, отрешённо замерли на табличке памяти. Золотые иероглифы на ней выглядели торжественно и строго: «Место покойной фужэнь из рода Гу».
Одетый в траурное белое, с короткой щетиной на лице, он выглядел измождённым и глубоко опечаленным.
Вскоре за его спиной склонилась статная фигура.
— Хозяин, девятый господин преследовал их до Лояна, но вернулся ни с чем.
Взгляд Сяо Чанцина постепенно обрел ясность. Его голос был хриплым и грубым, будто он не разговаривал целую вечность.
— Убить.
— Слушаюсь, — фигура бесшумно исчезла.
Сяо Чанцин достал из рукава деревянную шкатулку размером с ладонь и осторожно открыл её. Внутри лежала маленькая табличка памяти шириной в два пальца. Миниатюрным каллиграфическим почерком на ней были выведены четыре знака: «Покойная жена Цинцин».
В верхней части таблички был продет чёрный шелковый шнур. Он сжал её в ладони, глядя с нежностью и осторожностью.
— Ты сказала, что в тот миг, когда твоя мать закрыла глаза, твоё сердце ушло вслед за ней. Но, знаешь ли ты, что в тот миг, когда ты закрыла глаза в моих объятиях, ты забрала и моё сердце? — в его глазах блеснули слёзы. — Я знаю, ты не доверяла мне. Не верила, что я нарушу волю отца ради тебя, не верила, что пойду против императорского указа. Ты даже не дала мне шанса доказать…
Слеза скатилась по его щеке. Он медленно улыбнулся горькой, ироничной улыбкой.
— Ты хотела, чтобы я жил. Хотела, чтобы я сокрушил ледяную императорскую власть, чтобы я лишил покоя всех и каждого. Раз это твоё последнее желание, я исполню его, чтобы успокоить твою душу на небесах.
Смахнув слезы и подавив чувства, Сяо Чанцин, в чьих глазах теперь клубилась тьма, подобная грозовым тучам, достал табличку из шкатулки. Он торжественно повесил её на шею так, чтобы она покоилась у самого сердца.
- Свяжу траву и буду держать в клюве кольцо (结草衔环, jié cǎo xián huán) — классическая аллюзия на две легенды об отплате за доброту; означает готовность отблагодарить благодетеля даже после смерти. ↩︎
- Караси, переплывающие реку (过江之鲫, guò jiāng zhī jì) — образное выражение, означающее несметное количество, огромное множество людей, следующих за кем-то или чем-то. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Очень надеюсь, что Сяо Чанцин тутошний (новельный), отличается от тамошнего (дорамного).
Сюй Чжэн Си отыграл великолепно, от его персонажа аж передёргивало…