Ворота дворца захлопнулись с грохотом под ошеломленными и жалкими взглядами Сяо-ши и её служанок.
Сяо-ши, на которую теперь прохожие указывали пальцами, никогда прежде не знала подобного унижения. От ярости её глаза закатились, и она лишилась чувств.
Шэнь Сихэ не знала о том, что Сяо-ши упала в обморок. Когда ворота закрылись, Шэнь Цин, снедаемый стыдом, шагнул вперёд и опустился на колени перед Шэнь Сихэ:
— Старый слуга никчёмен, прошу цзюньчжу наказать меня.
Шэнь Сихэ быстро подошла и лично помогла Шэнь Цину подняться:
— А-Цин-бо, вам не за чем корить себя.
Это была столица. Сяо-ши — всего лишь наложница, и только Шэнь Юэшань, Шэнь Сихэ и её старший брат имели право обращаться с ней как со слугой, но не Шэнь Цин.
— Старшая сестра, А-Чо не смогла как следует вразумить инян. Прошу тебя, позволь инян вернуться, А-Чо готова понести наказание. — Шэнь Иньчо вновь опустилась на колени перед Шэнь Сихэ, сложила руки на лбу и склонилась до самой земли, совершая торжественный поклон.
— Слышала ли ты о деле Линлун? — безучастно спросила Шэнь Сихэ.
Пролежав некоторое время ниц, Шэнь Иньчо подняла голову. В её ясных глазах дрожали слёзы, но в них читалось лишь полное недоумение.
— Биюй, расскажи ей. — Оставив Биюй, Шэнь Сихэ вместе с остальными вернулась в Нунва юань.
Большую часть вещей она распорядилась отправить в дом цзюньчжу. Здесь она собиралась задержаться лишь ненадолго, чтобы разобраться с Сяо-ши, а затем окончательно переехать в дом цзюньчжу.
Слуги во дворце, напуганные властностью Шэнь Сихэ, стали ступать намного тише.
Когда Шэнь Сихэ проснулась после полуденного отдыха, Биюй и остальные уже закончили разбирать привезённые вещи. Пользуясь тем трепетом, который внушала их госпожа, они без труда разузнали всё о порядках во дворце.
Весть о том, что Шэнь Сихэ выставила Сяо-ши за ворота, уже разнеслась по всей столице. С учётом утреннего инцидента в Далисы и дела Линлун, не прошло и полдня с её прибытия, как все именитые кланы и родовитая знать твердо знали: Чжаонин-цзюньчжу лучше не злить!
В каждом доме отцы и матери строго наказывали своим непутёвым сыновьям и строптивым дочерям: при встрече с Чжаонин-цзюньчжу вести себя тише воды, ниже травы.
Шэнь Сихэ было совершенно всё равно, что о ней говорят.
Однако Биюй и другие служанки не на шутку встревожились. Ищущие выгоды дворцовые слуги, желая выслужиться и показать свою осведомлённость, давно передали им все слухи.
— Цзюньчжу, они столь несправедливы. На словах они велят молодым людям почитать вас, но на деле подговаривают всех к вашей изоляции, — осторожно сказала Хуньюй, причёсывая Шэнь Сихэ.
— Изоляция? — Тонкие пальцы Шэнь Сихэ сжимали украшение из пионов в причёске; нити мелких золотых бусин издавали беспорядочный звон при каждом движении. — Ты когда-нибудь видела, чтобы волк водился с собаками, а тигр делил путь с лисами?
Она изначально не принадлежала к их кругу, так зачем тратить на них время? Лучше заняться лечением своего тела. К тому же, она любила тишину.
Хуньюй замерла от неожиданности.
Все они чувствовали, что после дела Линлун цзюньчжу изменилась. Прежде на Северо-Западе она обожала суету и не выносила одиночества, ведь в тишине ей казалось, будто жизнь её подходит к концу. А теперь…
Передав украшение Хуньюй, Шэнь Сихэ посмотрела в зеркало холодным взором:
— Это столица. Здесь я не единственная цзюньчжу, есть и принцессы, чьё происхождение ещё более благородно. На Северо-Западе моё слово было законом, и даже если бы я назвала оленя лошадью 1, все бы мне поддакнули. В столице же они объединятся против чужака и будут рыть ямы, дожидаясь, пока я в них упаду.
Вспомнив утреннее происшествие, Хуньюй внутренне содрогнулась. Она закрепила украшение в волосах на лбу Шэнь Сихэ и поправила свисающие до самых бровей жемчужные нити:
— Значит, будущие приглашения…
— Отклоняй все до единого. Говори, что я слишком слаба здоровьем и не выношу ветра, — Шэнь Сихэ поправила ворот платья и встала.
— Цзюньчжу, пришёл Шунань-ван-шицзы… — Как только Шэнь Сихэ обернулась, послышался голос Цзюй; выражение её лица было трудно описать словами.
Шэнь Сихэ не стала расспрашивать. Выйдя из своего двора к крытой галерее главного зала, она увидела Бу Шулинь в лунно-белой мантии с отворотником. На воротнике и манжетах красовались изысканные узоры того же цвета. В этот момент она прижимала ногой к земле человека с разбитым лицом.
— Сихэ-мэймэй, я поймала для тебя этого негодяя! — Бу Шулинь пинком заставила пленника перекувырнуться несколько раз.
Тот оглашал окрестности жалобными стонами, но едва остановившись, тут же пополз на коленях к Шэнь Сихэ:
— Цзюньчжу, я свинья, я хуже пса или свиньи…
Затем он принялся неистово биться лбом о землю перед Шэнь Сихэ, но когда поднял голову, лицо его было бледным от ярости и ненависти.
— Ты всё ещё не согласен? — Видя его выражение, Бу Шулинь снова сбила его с ног ударом.
Похоже, человек получил внутреннюю травму: он выплюнул немного крови, испачкав чистые и ровные плиты синего камня во дворе. Шэнь Сихэ нахмурилась.
Бу Шулинь мгновенно это заметила и наступила на Чэнь Цзина:
— Кто разрешил тебе харкать кровью? А ну-ка живо вытри здесь всё!
Чэнь Цзин, законный сын владения с титулом Сюаньпинь-хоу, неведомо почему оказался во власти Бу Шулинь. Он даже не посмел возразить и принялся поспешно стирать кровь своей одеждой.
— Сихэ-мэймэй, если не перегорела обида, можешь бить его сколько угодно, лишь бы душа в теле держалась. — Обернувшись к Чэнь Цзину, Бу Шулинь свирепствовала, но стоило ей взглянуть на Шэнь Сихэ, как она кротко улыбнулась, почти заискивающе.
— Мяу! — В этот момент к Шэнь Сихэ подбежал Дуаньмин и положил хвост ей на подъем стопы.
Шэнь Сихэ присела, взяла кота на руки и погладила его пушистую шерсть:
— Выбросьте его вон. Пусть не оскверняет мой двор.
— Слушаюсь! — звонко отозвалась Бу Шулинь, схватила Чэнь Цзина и в самом деле вышвырнула его за ворота, после чего отряхнула руки.
Это был уже второй раз за день, когда из дворца кого-то выбрасывали, и прохожие смотрели на это с величайшим любопытством.
Бу Шулинь хитро прищурилась и прокричала:
— Этот развратник проведал, что в доме остались одни лишь слабые девушки, и перелез через стену, замыслив недоброе!
Бу Шулинь, оклеветавшая его первой, нисколько не заботилась о том, что её слова вызвали народный гнев. Какая-то женщина с корзиной овощей принялась швыряться в него капустными листами, осыпая проклятиями.
Развернувшись, Бу Шулинь вразвалочку вошла обратно во дворец.
Шэнь Сихэ уже распорядилась накрыть в беседке стол с чайными закусками и напитками. Глаза Бу Шулинь загорелись, она радостно вбежала и бесцеремонно плюхнулась на сиденье. Шэнь Сихэ поставила перед ней чашу с напитком из сливы.
Бу Шулинь счастливо поднесла чашу к лицу, но едва её губы коснулись края, она замерла. С опаской в голосе она спросила:
— В нем… в нем ведь нет яда?
— Что за чепуху вы городите! Моя цзюньчжу благородна и честна, как вы смеете её порочить! — вспылила Цзюй, не знавшая о том, что произошло в Лояне.
На губах Шэнь Сихэ появилась едва заметная улыбка:
— Яда нет. Ты ведь не сделала ничего дурного.
Только тогда Бу Шулинь с радостью осушила чашу одним махом, после чего грубо вытерла рот:
— На этот раз не винишь меня в навязчивости?
— Не виню, но тебе не стоило так утруждаться. — Шэнь Сихэ грациозно, словно срывая цветок, поднесла чашу с чаем к губам и сделала глоток.
Она знала, что Бу Шулинь хотела за неё заступиться. Вражда между Шэнь Сихэ и Сюаньпинь-хоу началась ещё утром из-за инцидента с лошадьми, и этот случай уже ничего не мог изменить.
Бу Шулинь тоже это понимала, потому и решила подобным образом выразить Шэнь Сихэ своё расположение.
- Называть оленя лошадью (指鹿为马, zhǐ lù wéi mǎ) — китайская идиома, означающая намеренное искажение действительности ради демонстрации своей власти. ↩︎
- Золотые ветви и нефритовые листья (金枝玉叶, jīn zhī yù yè) — образное выражение, используемое для обозначения потомков императорского рода. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
