— Временно… приглянулся? — Шэнь Юньань лишился дара речи от этих слов.
Он внимательно посмотрел на Шэнь Сихэ; о замужестве она говорила так, словно легкие облака и тихий ветерок проплывали мимо 1, без тени девичьей застенчивости, будто речь шла о чем-то совершенно пустяковом.
Мо Юань, пасуя перед авторитетом Шэнь Сихэ, лишь упомянул, что она передумала и решила выйти за тайцзы, не вдаваясь в подробности.
Шэнь Юэшань и Шэнь Юньань решили, что Шэнь Сихэ неведомо когда познакомилась с тайцзы и они прониклись друг к другу симпатией, иначе она не стала бы ради него выкрадывать улики из рук Сяо Чанъина, чтобы затем преподнести их в дар.
Изначально, узнав, что Шэнь Сихэ присмотрела себе тайцзы, Шэнь Юэшань разгневался; он злился на тайцзы за дурные намерения и за то, что тот тайком сманил его драгоценную дочь. Однако Шэнь Сихэ обладала упрямым нравом: раз уж она отдала свое сердце, то, если бы они попытались разлучить их силой, ее слабое здоровье могло не выдержать удара, и она бы лишилась жизни. Поэтому Шэнь Юэшаню оставалось только смириться, хоть это и было ему неприятно.
Получив милостивый указ о возможности прибыть в столицу, Шэнь Юньань как раз и намеревался разузнать все о подноготной этого тайцзы.
Теперь же стало ясно, что все обстоит совершенно иначе!
— Ю-Ю, — Шэнь Юньань на мгновение замер в оцепенении, а придя в себя, спросил с величайшим волнением: — Ты… не питаешь к тайцзы никаких чувств?
Шэнь Сихэ отпила воды и мягко поставила чашку, ее сияющие глаза были чисты и прозрачны:
— Никаких.
Одно короткое слово заставило сердце Шэнь Юньаня похолодеть, словно его окунули в ледяную воду. В горле у него пересохло:
— Ю-Ю, кто это? Кто тебя ранил?
Глаза мужчины подернулись краснотой, спина напряглась, он стал похож на разъяренного льва, готового в любой миг вскочить и разорвать врага в клочья. Ему казалось, что его мэймэй была невинной и жизнерадостной, и если бы она не пережила любовную рану, то разве могла бы она лишиться всяких девичьих ожиданий от замужества?
Ситуация была настолько серьезной, что ей стало будто бы все равно, за кого идти. В груди Шэнь Юньаня разлилась частая и плотная боль; он желал изрубить этого человека на тысячи кусков!
Поняв догадку Шэнь Юньаня, Шэнь Сихэ почувствовала тепло в сердце. Она положила руки ему на запястья:
— А-Сюн, я не отдавала сердце никому, иначе разве могла бы я сейчас стоять перед тобой живой и невредимой?
С ее-то здоровьем, если бы она действительно была ранена любовью, то как смогла бы выжить?
Только тогда Шэнь Юньань немного усмирил свои чувства. Он бросил холодный взгляд на Биюй, Хуньюй и остальных, но, вновь посмотрев на Шэнь Сихэ, смягчился и осторожно спросил:
— Правда?
— Правда, — серьезно кивнула Шэнь Сихэ.
Шэнь Юньань разжал крепко сжатые кулаки:
— Раз так, почему же ты…
— А-Сюн, я с детства слаба здоровьем, мне нельзя допускать душевных порывов, поэтому я всегда сдержанна, — Шэнь Сихэ безмятежно улыбнулась. — На Северо-Западе я вела себя так, опасаясь, что ты и а-де будете беспокоиться, и перед вами я, естественно, была кокетливой и привязчивой, но на самом деле в глубине души я всегда была такой бесстрастной.
Шэнь Юньань стиснул зубы, его челюсть напряглась.
— А-Сюн, у меня есть ты и а-де, есть любовь дедушки и дядей. Вы все — мои близкие родственники, связанные со мной кровью, и я верю вам. Но я не стану доверяться чужаку, — тихо произнесла Шэнь Сихэ. — Полагаю, за всю свою жизнь я вряд ли смогу к кому-то испытать чувства…
Она сама знала, насколько холодно ее сердце. Бу Шулинь говорила, что она не так бесчувственна, как ей кажется, но это было лишь проявлением пристрастности подруги. Те примеры, которые приводила Бу Шулинь, укладывались в рамки личных принципов Шэнь Сихэ.
— Ю-Ю… — у Шэнь Юньаня снова покраснели глаза, на этот раз не от гнева, а от глубокой печали.
Видя его состояние, Шэнь Сихэ нахмурила брови и прижала руку к груди:
— А-Сюн, не делай так, мне тяжело.
— Ю-Ю, что с тобой? — Шэнь Юньань в испуге вскочил и, поддерживая Шэнь Сихэ за плечи, закричал на Хуньюй и остальных: — Лекаря! Позовите лекаря!
— Не нужно, — остановила его Шэнь Сихэ, сжимая руку Шэнь Юньаня. — А-Сюн, посмотри: я дорожу тобой и а-де, стоит вам хоть немного нахмуриться, как у меня сразу щемит в груди. Неужели ты со спокойным сердцем позволишь мне влюбиться в какого-то мужчину?
Шэнь Юньань замер.
И правда, его мэймэй не выносила ни обид, ни потрясений. Если бы она действительно прониклась нежностью к мужчине, разве не пришлось бы ей страдать и тревожиться из-за него? Сколько раз ее сердце сможет выдержать подобные терзания?
— Ю-Ю, возвращайся на Северо-Запад, а А-Сюн женится на принцессе…
Если кто-то и должен стать заложником императорской семьи, то пусть это будет он!
— А-Сюн, ты не ребенок, нельзя так капризничать, — Шэнь Сихэ строго отчитала его. — Тебе безразлична твоя судьба, безразлично дело семьи Шэнь? Безразличны воины, что следовали за родом Шэнь все эти годы? Безразличен народ, ради благополучия которого мы старались? Неужели тебе безразлична кровь, пролитая ради нынешнего спокойствия на Северо-Западе?
— Мне плевать! — почти прорычал Шэнь Юньань. — Мою мэймэй загнали в такой угол, с какой стати мне заботиться об остальном? Ю-Ю, А-Сюн лишь хочет, чтобы ты была в порядке и радовалась каждому дню…
Его слова заставили Шэнь Сихэ замереть. Оказывается, чувство того, что тебя любят и ценят, было таким теплым. На ее лице расцвела счастливая кроткая улыбка:
— А мне не плевать. Я тоже хочу, чтобы А-Сюн и а-де радовались каждый день. Мне вовсе не горько, я не противлюсь и меня не принуждали. Если бы я действительно вернулась на Северо-Запад, а ты остался в столице жениться на принцессе, у меня не осталось бы надежды в жизни, и я бы зачахла до срока.
— Ю-Ю!
— А-Сюн, — она мягко перебила его, — разве ты не заметил, что здесь я счастливее, чем на Северо-Западе?
Шэнь Юньань осекся. Он и правда заметил: на Северо-Западе ей всегда будто не хватало жизненных сил, она была слабой и постоянно выглядела подавленной. Они думали, что это из-за телесной немощи она так меланхолична.
Встретив ее вновь, он увидел в ее глазах живость, которой не было на Северо-Западе; она сияла, подобно ясной луне, вышедшей из-за облаков, и этот свет был настолько ослепительным, что на него было больно смотреть.
— Здесь я — человек, в котором нуждаются, у меня есть надежда и смысл жить дальше, — Шэнь Сихэ подняла голову, встречаясь взглядом с Шэнь Юньанем. — А-Сюн, именно здесь мое место. Ради вас я буду жить еще усерднее и радостнее.
Одинокая слеза скатилась из глаз Шэнь Юньаня, его руки дрожали от щемящей боли за нее.
— А-Сюн, ты хочешь меня расстроить?
Увидев, что Шэнь Сихэ нахмурилась, Шэнь Юньань поспешно вытер слезы и глуповато ей улыбнулся.
— Пха-ха, — Шэнь Сихэ не смогла сдержать смешка.
Мрачная атмосфера мгновенно рассеялась. Шэнь Сихэ наполнила чашку горячей водой и подала ее Шэнь Юньаню. Тот сжал ее в руках:
— Ты выбрала тайцзы, потому что считаешь… им легко управлять?
Шэнь Сихэ слегка покачала головой:
— Он не из тех, кем легко помыкать. Я выбрала его, потому что его… жизнь не будет долгой.
— Пф-фу! — Шэнь Юньань выплюнул воду, которую только что отхлебнул, и сильно закашлялся: — Кха-кха-кха…
Шэнь Сихэ взяла платок из рук Биюй и протянула его Шэнь Юньаню с укоризной во взгляде.
Шэнь Юньань выхватил платок, наспех вытерся и посмотрел на нее так, будто увидел привидение:
— Ты… повтори-ка еще раз.
— Дуаньмин 2, — повторила Шэнь Сихэ.
Услышав свое имя и решив, что его зовут, Дуаньмин тут же примчался:
— Мяу!
- Легкие облака и тихий ветерок (云淡风轻, yún dàn fēng qīng) — идиома, означающая полное спокойствие, невозмутимость и равнодушие к происходящему. ↩︎
- Дуаньмин (短命, duǎnmìng) — это слово означает «короткая жизнь» или «короткоживущий», и одновременно является кличкой кота Шэнь Сихэ. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
