Шэнь Юньань в итоге почувствовал такое отвращение, что не смог больше оставаться в Дунгуне!
Эти преисполненные нежности слова Сяо Хуаяна заставили бы даже взрослого мужчину содрогнуться от мерзости.
— Дянься, вы не боитесь, что шицзы-дянься передаст ваши слова цзюньчжу? — Тянь Юань искренне не понимал происходящего.
Его господин перед лицом цзюньчжу явно питал к ней чувства, но старательно притворялся бесстрастным, однако перед лицом её старшего брата он совершенно преобразился, словно только и жаждал выплеснуть всё то, что не решался сказать самой цзюньчжу.
— Между родными братом и сестрой, какими бы близкими они ни были, подобные речи вслух не произносятся, — Сяо Хуаян потирал кончиками пальцев чёрный нефритовый шахматный камень, и на его губах заиграла едва заметная улыбка. Если бы не это, разве стал бы он выражаться столь неприкрыто?
Тянь Юань поразмыслил и нашёл в этом зерно истины. От недавних клятв горами и верности морями 1, произнесённых тайцзы-дянься, даже у него мурашки пошли по коже. Шицзы и вовсе в ужасе сбежал, не в силах этого выносить; заставить его пересказать такое цзюньчжу — задача для него поистине непосильная.
— Вы не опасаетесь, что шицзы… сочтёт вас чрезмерно преданным делам сердечным? — Тянь Юань действительно не мог вообразить, что Сяо Хуаян способен на подобные речи.
— У нас разное положение, а значит, и стремления сердец различны, — Сяо Хуаян коротко и негромко рассмеялся. — Ю-Ю не верит в чувства, и когда дело касается её самой, она сохраняет холодную рассудительность. Бу Вэй же — её старший брат, и вместо бесстрастного, безупречного монарха он скорее пожелает доверить сестру тому, кто будет безумно в неё влюблён.
Если бы он в общении с Шэнь Юньанем вёл себя так же, как с Шэнь Сихэ, тот бы точно его отверг.
Скажите, найдётся ли в этом мире человек, который не желал бы, чтобы сокровище, хранимое им на ладони, оберегали и ценили другие?
Только теперь Тянь Юань понял, к чему было всё это притворство Сяо Хуаяна, и невольно вздохнул:
— Дянься, вы не устали?
Чтобы заполучить Чжаонин-цзюньчжу в жёны, пришлось приложить недюжинные усилия и просчитать каждый шаг; Тянь Юаню было тяжело даже просто наблюдать за этим.
— Разве тебе не кажется это забавным? — Сяо Хуаян вскинул брови и щелчком большого пальца подбросил чёрный камень вверх, после чего ловко поймал его. — Никогда прежде не было человека или дела, которые заставили бы меня так изощрённо интриговать. Дни в этом дворце слишком тягостны, и редко когда выпадает такое развлечение…
Договорив, он нежно улыбнулся, и его улыбка была подобна весеннему ветру, проносящемуся над берегом с ивами, когда на водной глади расходятся круги.
Удовольствий тайцзы-дянься такому обычному человеку, как Тянь Юань, было не понять.
Вернувшись домой, Шэнь Юньань, чем больше размышлял, тем сильнее убеждался, что тайцзы — слащавый льстец и человек ненадёжный. Однако передать его слова Шэнь Сихэ он и впрямь не решался. Ему не хотелось говорить сестре в общих чертах, что тот питает к ней чувства — разве не стало бы это заступничеством за него?
Нужно признать, Сяо Хуаян просчитал человеческую душу до мельчайших подробностей.
Как старший брат, Шэнь Юньань, хоть Шэнь Сихэ и твердила постоянно о своей холодности и неспособности влюбиться, в глубине души всё же надеялся, что найдётся тот, кто окружит её заботой и лаской. Он желал, чтобы сестра вышла замуж за человека, в чьём сердце она будет занимать главное место.
Более того, он не верил, что живой человек может совсем не нуждаться в любви. Просто она ещё не встретила того самого, оттого и оставалась столь равнодушной. Так как же он мог сказать Шэнь Сихэ, что Сяо Хуаян питает к ней чувства?
Сказать о чувствах он не мог, а повторить те приторные речи не поворачивался язык, и в итоге ему оставалось только молча негодовать!
— А-Сюн? — увидев, что Шэнь Юньань вернулся с мрачным лицом, Шэнь Сихэ участливо спросила: — Что-то случилось?
Шэнь Юньань, не в силах излить накопившееся раздражение, лишь уныло проговорил:
— Зачем ты пошла с ним на городскую башню?
— Это было лишь утешением, — ответила Шэнь Сихэ. — Тогда я не знала, что ты приедешь в столицу, и не хотела, чтобы в Праздник Двойной Девятки меня кто-то тревожил, вот и решила пойти с ним.
Лицо Шэнь Юньаня по-прежнему выражало недовольство:
— Ты ещё и вонтоны ему готовила, и аромат против холода создавала!
Шэнь Сихэ не удержалась и прикрыла рот ладонью, улыбнувшись.
На Северо-Западе Шэнь Юньань был храбрым воином, известным как злой дух, и только перед ней он вёл себя как ребёнок. Что там посторонние — он ревновал её даже к собственному отцу! Каждый год, когда она отправляла им обоим подарки, они должны были быть абсолютно одинаковыми, иначе он мог спорить об этом полдня.
И каждый раз всё заканчивалось тем, что Шэнь Юньань побеждал на словах, но получал нагоняй от Шэнь Юэшаня. Однако он никогда не извлекал уроков и в следующий раз поступал так же!
— Хм! — Шэнь Юньань не ожидал, что Шэнь Сихэ рассмеётся, и, сердито хмыкнув, скрестил руки на груди и отвернулся.
Шэнь Сихэ лёгкой походкой обошла его и встала перед ним, но он снова хмыкнул и отвернул голову в другую сторону.
Тогда она обхватила голову Шэнь Юньаня руками и понемногу повернула к себе:
— Аромат против холода был благодарностью за то, что он помог мне спровадить шестого принца…
Шэнь Сихэ подробно изложила всё, что замышлял Сяо Чантай.
Кулак Шэнь Юньаня с грохотом опустился на стол:
— А шестой принц, оказывается, большой мастак!
— А-Сюн, меня не так-то просто одурачить, — Шэнь Сихэ накрыла его кулак своей ладонью. — А вонтоны были ради дела Аньси…
Затем она рассказала, как Сяо Хуаян нанёс упреждающий удар и намеренно запутал следы, чтобы замять дело Аньси.
Выслушав её, Шэнь Юньань нахмурился:
— Каждое из этих дел — вовсе не мелочь. Этого тайцзы-дянься… нельзя недооценивать.
— Верно, — кивнула Шэнь Сихэ. — Так даже лучше: ему не придётся во всём полагаться на нас, и в будущем, когда он взойдёт на престол, он не будет чувствовать, что не может поднять головы передо мной. Я спрашивала его о намерениях относительно Северо-Запада. Истинны его слова или ложны — мы узнаем по его дальнейшим поступкам.
— Раз он столь всемогущ, какая у него цель в женитьбе на тебе? — Шэнь Юньань слышал те речи о глубокой любви, звучавшие столь искренне, но не верил ни единому слову, подозревая, что за душой у того одни дурные замыслы.
— Его болезнь, должно быть, стала следствием дворцовых распрей. Я проверяла: двенадцать лет назад никто из императорской семьи не понёс наказания.
Это означало, что виновник, так жестоко искалечивший Сяо Хуаяна, заставивший его покинуть императорский дворец и едва не лишивший прав на трон, не был наказан.
— Я действительно не могу представить, кто, кроме… — Шэнь Сихэ бросила многозначительный взгляд, — мог заставить Бися пренебречь даже видимостью приличий.
— Бися… как он мог? — Шэнь Юньань был потрясён. С древних времён случаи, когда императоры опасались тайцзы, не были редкостью, но это обычно случалось на закате лет, а одиннадцать лет назад Бися был в самом расцвете сил…
— В то время Бися назначил его наследником лишь для того, чтобы успокоить сердца заслуженных сановников. Это был вынужденный шаг.
Будь то гражданские чиновники во главе с Гу Сяном или военные, правой рукой которых был Шэнь Юэшань — изначально все они следовали не за императором Юнином, а за Цянь-ваном.
Цянь-ван внезапно скончался. Как могли эти преданные люди, поставившие на кон свои жизни и имущество ради него, смириться с тем, что в последний момент им придётся отступить и смотреть, как к власти приходят доверенные лица императора Юнина?
В тот момент императору Юнину необходимо было успокоить их, дать понять, что он будет раздавать награды в соответствии с заслугами. Объявление скончавшейся ради него ванфэй императрицей и назначение её новорождённого сына Сяо Хуаяна, лишившегося матери, тайцзы — всё это стало лучшей успокоительной пилюлей.
К тому же, назначение наследника в то время позволило на время утихомирить наложниц, имевших сыновей, и стоящие за ними силы.
Можно сказать, что назначение наследника было важнейшим шагом для укрепления его власти на троне!
— Но это случилось слишком рано… — Шэнь Юньань знал о бессердечии императорской семьи, но всё равно считал, что нанести удар так рано — это выглядит слишком некрасиво.
- Клятвы горами и верность морями (山盟海誓, shānméng-hǎishì) — торжественные обещания вечной любви. ↩︎
- Праздник Двойной Девятки (重阳节, chóngyángjié) — традиционный праздник, приходящийся на девятый день девятого лунного месяца. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
