Осенний ветер завывал, верхушки деревьев шелестели; сияла холодная луна, и всё вокруг погрузилось в глубокое безмолвие.
Темно-синий ночной полог не то поднимался от земли, не то опускался со звездного неба, и между небом и землей всё слилось в единый цвет.
Лишь он был иным цветом в этом мире, столь ярко запечатлевшись в глазах Шэнь Сихэ.
Она была потрясена, ибо в этот миг поверила, что каждое его слово исходит из самой глубины сердца.
— Дянься, разве плохо — взаимно уважать друг друга как почетных гостей1? — тихо вздохнула Шэнь Сихэ. — Если мы поженимся, я буду почитать вас как мужа, а вы — уважать меня как жену. Мы сможем стать близкими, как по плоти и крови: вы не предадите меня, я не покину вас. Будем заботиться друг о друге и вместе доживем до старости.
Для Шэнь Сихэ это был лучший образец супружеских отношений: проявлять больше терпения и меньше требовательности. В трудностях и опасностях — сохранять ясность ума и избегать порывов.
— Нет, — решительно отверг Сяо Хуаян. — Если бы я не встретил тебя, то, возможно, тоже счел бы твои слова описанием самой любящей пары в этом мире. Но я встретил тебя, и я желаю большего. Я не хочу быть тем, кого ты лишь уважаешь, и не хочу быть просто родственником. Я хочу стать единственным в твоем сердце, так же как ты незаменима в моем.
Он был напорист, а его взгляд — горяч, точно пламя в ночи. Шэнь Сихэ чувствовала этот жар и хотела ускользнуть. Она слегка покачала головой:
— Дянься, Чжаонин не знает, что такое чувства, не знает, что такое любовь, и не знает, как любить и проявлять чувства.
Она слегка опустила веки, её лицо было бледным. Она выглядела изнуренной и растерянной; её непонимание было глубже, чем он предполагал.
Любая другая девушка, какой бы холодной она ни была, услышав столь прямое признание, испытала бы хоть каплю смущения или радости. Даже если сердце не дрогнуло, быть любимой — особенно таким выдающимся человеком — должно было принести хоть тень удовольствия.
На её лице не было и следа радости. Её хладнокровие заставляло опускать руки.
В нем была капля коварства: он знал, какой она человек. Скажи он это в обычное время, она бы наверняка выказала отвращение и сопротивление. Сейчас же, пользуясь её благодарностью за спасение, его слова неизбежно выглядели как попытка потребовать плату за оказанную милость.
Но её готовность выйти за него лишь потому, что его век недолог, больно ранила его сердце. Он хотел действовать постепенно, но теперь не мог.
Он знал, что она не желает ему зла. Пока он не обидит её, она не причинит ему вреда, даже если он проживет долго. Однако будь он долгожителем, она бы его не выбрала — она и вправду не любила связывать себя отношениями с мужчинами.
— Пока я не встретил тебя, я тоже не знал, — глубоко вздохнул Сяо Хуаян. — Позволь мне стать тем, кто научит тебя понимать это. А до тех пор относись ко мне так, как пожелаешь.
Он уступил, отступил и смирился.
Что поделать, если он полюбил именно такую, а другие ему не милы?
Если он не смог покорить её сердце, значит, сделал еще недостаточно.
По крайней мере, узнав о его чувствах, она не стала избегать или отвергать его.
— Дянься, не вкладывайте в Чжаонин слишком много чувств, Чжаонин бесстрастна. Я не хочу, чтобы в будущем мы из-за этого возненавидели друг друга, — Шэнь Сихэ подумала и решила высказаться предельно ясно. — Я говорю вам это сейчас, и если вы всё же продолжите упорствовать, то, станете ли вы потом винить меня или нет, я не буду чувствовать себя перед вами в долгу.
Шэнь Сихэ никогда не считала, что если кто-то влюблен в неё, она обязана отвечать взаимностью.
В этом мире между мужчинами и женщинами столько суеты. У юноши не одна девушка в сердце, и за одной девушкой может ухаживать не один юноша. Если отвечать на каждое проявление чувств, разве не превратится всё в хаос?
Сяо Хуаян, глядя на её серьезный вид, почувствовал одновременно досаду и желание рассмеяться. В конце концов ему оставалось лишь нежно и беспомощно отозваться:
— Я знаю. Что бы я ни сделал для тебя в будущем — это лишь порыв моего сердца. Ты не будешь мне ничего должна.
Шэнь Сихэ всё еще была недовольна и добавила:
— Что будет делать Дянься — его право, я не в силах вмешиваться. Но принимать ли доброту Дянься — моё право. Надеюсь, если в будущем я отвечу отказом, Дянься не примет это слишком близко к сердцу.
Она не станет обращать внимания на его гнев или досаду, это лишь причинило бы неудобства ей самой.
Столь прямолинейные слова всё же ранили, поэтому из благодарности за спасение она постаралась выразиться мягче.
Сяо Хуаян не был тронут её деликатностью. Как бы мягко она ни говорила, он прекрасно понимал суть.
Тяжело вздохнув, он мог лишь покорно подчиниться собственному выбору:
— Я знаю.
Сяо Хуаян не давил и не выдвигал неразумных требований, чем Шэнь Сихэ была вполне довольна. Разрешив свои сомнения, она медленно поднялась:
— Уже поздно, Дянься, ложитесь скорее.
С этими словами она поклонилась и ушла в комнату. Забравшись под одеяло, она быстро погрузилась в сон.
Сяо Хуаян: …
Он немного злился, но не мог сдержать улыбки. Шэнь Сихэ определенно была самой необычной девушкой из всех, что он встречал.
Она могла так спокойно уснуть, велев ему ложиться, и даже не спросила, где он будет спать? Она совершенно не видела в нем угрозы.
Её реакция была столь милой, точно у невинного белого кролика, которого так и хочется прижать к груди и приласкать.
Сяо Хуаян устроился на отдых в случайном месте. За годы странствий по горам и рекам ему не раз доводилось спать на голой земле. Будучи тайцзы, в изысканности он не имел равных, но и в неприхотливости с ним никто не мог сравниться.
Проспав всю ночь, Сяо Хуаян открыл глаза и почувствовал тонкий аромат. Увидев Шэнь Сихэ, сидящую у костра и помешивающую кашу в котелке, он замер в изумлении.
Обычно его сон был чутким: он просыпался от любого шороха. Шэнь Сихэ же успела встать, умыться, одеться и даже начать варить кашу, а он ничего не заметил.
Он молча смотрел на неё с некоторым недоверием. Шэнь Сихэ произнесла:
— Я зажгла успокаивающий аромат.
Этот успокаивающий аромат она зажгла еще до возвращения Сяо Хуаяна, его принесла Моюй.
Услышав это, Сяо Хуаян посмотрел на неё теплым взглядом:
— Ю-Ю понимает меня лучше всех.
Он ничего не сказал, но в его взгляде читалось всё, о чем он думал. Шэнь Сихэ бросила взгляд на Суй Аси, которая делала вид, что её здесь нет, и на Моюй, застывшую у входа в пещеру подобно деревянному столбу:
— Не следует называть меня по детскому имени.
— Почему? — видя, что она не слишком противится, Сяо Хуаян начал прикидываться дурачком.
— Так могут называть лишь близкие люди, — Шэнь Сихэ не имела в виду ничего иного. Когда так звала Бу Шыцзы, это было нормально, но слышать это от постороннего мужчины другой фамилии было крайне неловко.
— Близкие люди? — многозначительно улыбнулся Сяо Хуаян. — Ю-Ю напоминает мне, что пора поскорее засылать сватов?
Шэнь Сихэ одарила его холодным взглядом:
— Не люблю слащавых людей.
— Но если я не буду слащавым, Ю-Ю тоже меня не полюбит, не так ли? — Сяо Хуаян внезапно обнаружил, что дразнить её — одно удовольствие.
Шэнь Сихэ подумала, и это показалось ей правдой. Какая разница, нравится ей это или нет? Поняв это, она перестала беспокоиться.
Сяо Хуаян же внезапно произнес:
— Ю-Ю тоже может называть меня по моему малому имени — Лумин2.
- взаимно уважать друг друга как почетных гостей (相敬如宾, xiāngjìngrúbīn) — идиома, описывающая супругов, которые относятся друг к другу с глубоким взаимным почтением. ↩︎
- Лумин (鹿鸣, lùmíng) — имя отсылает к первой песне раздела «Малые оды» в «Ши цзин», начинающейся строкой «Ю-Ю кричат олени» (呦呦鹿鸣). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
