Ослепительный свет легкой тенью ложился на землю, озаряя ее так, словно она была усыпана серебром. Едва уловимый ветер лениво колыхал воздух, и между двумя людьми бесшумно разливался жар.
Шэнь Сихэ нежно улыбнулась:
— Я верю.
К тому, что он время от времени открывал ей свое сердце, Шэнь Сихэ прошла путь от неловкости до привычки и, в конечном итоге, до легкого бессилия. Она так и не смогла заставить его измениться. Раз прежние способы не помогали, оставалось лишь признать искренность его чувств, в надежде, что он станет хоть немного сдержаннее.
В это мгновение сияние солнца, луны и звезд словно слилось в глазах Сяо Хуаяна. Его взор стал пугающе ярким, и он, глядя на нее, блаженно улыбнулся.
Она верила ему, и он верил, что сейчас ее вера искренняя. Он сделает так, чтобы она продолжала верить всегда. Наступит день, когда она поверит, что эта любовь и это чувство пребудут вовеки.
Совершенно не подозревая о истинных мыслях Шэнь Сихэ, он решил, что в будущем должен искать как можно больше возможностей, чтобы твердо и неуклонно выражать ей свою преданность.
От этих раздумий еда во рту казалась еще вкуснее. Он ел, не сводя глаз с Шэнь Сихэ, и совершенно не заметил, как к уголку его губ прилипло кунжутное семечко от лепешки.
Шэнь Сихэ несколько раз взглянула на него. Сначала она не стала напоминать, думая, что он сам вытрется после трапезы, но он, закончив есть, так и не убрал его.
Откуда ей было знать, что те ее взгляды уже все объяснили Сяо Хуаяну, и он сделал это намеренно.
В конце концов Шэнь Сихэ сдалась и протянула ему свой носовой платок:
— Уголок губ дянься.
Сяо Хуаян взял его и снова вытерся, но, хотя он и коснулся нужного места, семечко осталось на месте.
Шэнь Сихэ указала пальцем на собственный уголок губ:
— Вот здесь.
Посмотрев на нее, Сяо Хуаян еще раз потер лицо:
— Осталось что-нибудь?
— Осталось, — ответила Шэнь Сихэ.
Сяо Хуаян хитро прищурился и вернул носовой платок Шэнь Сихэ.
Простой платок с вышивкой листьев Пинчжун трепетал перед ней на ветру. Шэнь Сихэ поняла его намерение. Встретив его жадный, просящий взгляд, похожий на взгляд ребенка, она проглотила слова, что уже готовы были сорваться с губ. Она медленно протянула руку и забрала платок.
Сяо Хуаян тут же подставил свое красивое лицо, боясь, что Шэнь Сихэ передумает.
Уголки ее губ невольно поползли вверх. Шэнь Сихэ и сама не знала, сколько нежности, потворства и ласки было в ее глазах в этот миг.
Сквозь прохладный шелк, тонкий, словно крыло цикады, тепло ее кончиков пальцев передалось его губам — нежное, согревающее. Он утонул в ее взоре и долго не мог прийти в себя.
Вытерев кунжут у его рта, Шэнь Сихэ собиралась отвести руку, но он внезапно перехватил ее запястье. Прежде чем она успела изумиться, он рывком притянул ее в свои объятия.
Шэнь Сихэ почувствовала, как его рука крепко обхватила ее за талию, и в следующее мгновение он закружил ее. Всего через вдох он поставил ее на землю, и пока Шэнь Сихэ восстанавливала равновесие, он уже отступил далеко назад, прихватив с собой ее шелковый платок.
Преисполненный самодовольства Сяо Хуаян с вызывающей улыбкой пятился прочь, помахивая платком в руке:
— Он испачкался, я пойду постираю.
Шэнь Сихэ сделала пару шагов следом. Сяо Хуаян выбежал из беседки. Ослепительный солнечный свет заставил Шэнь Сихэ замереть на месте. Она сердито воскликнула:
— Верни его мне!
Тот платок, что она подарила ему раньше, предназначался специально для него, а этот был ее собственным, вещью почти личной.
Добежав до Лунных ворот, Сяо Хуаян высунулся обратно и, скрытый листвой деревьев, снова взмахнул платком:
— Постираю и оставлю себе.
Сказав это, Сяо Хуаян исчез.
Он убежал вовсе не потому, что снова что-то умыкнул. Изначально он планировал просто прийти на завтрак, зная, что Шэнь Сихэ, скорее всего, приготовит его для него. Ему стоило больших трудов приучить Шэнь Сихэ оставлять для него еду после утреннего совета, и он намеревался поддерживать эту привычку при любой погоде.
На самом деле у него было еще много дел. Сяо Чанцин сегодня наверняка уже понял, что попал под его надзор, а значит, брату неизбежно придется сменить стратегию.
Когда Сяо Хуаян вернулся в Дунгун, Сяо Чанцин действительно находился у себя в доме, составляя план, как выслать Сяо Чантая из столицы:
— Тайцзы-дянься уже заручился поддержкой клана Цуй.
— Клан Цуй? — Сяо Чанъин был слегка потрясен. — Знатные семьи всегда заботились лишь о собственном совершенстве в одиночку(1). Они только и мечтают о междоусобицах в императорской семье, чтобы мы истребляли друг друга. С чего бы им принимать чью-то сторону?
— Такими были знатные семьи прошлого, знатные семьи, стоявшие выше имперской власти, — в темных зрачках Сяо Чанцина промелькнул призрачный свет. — Ныне времена изменились.
До воцарения нынешней династии судьбы императоров находились в руках знатных семей. Даже первый министр императора Тайцзуна отказался от брака с принцессой, а на смертном одре назвал единственным сожалением в жизни то, что не смог взять в жены девушку из знатного рода.
Из этого видно, насколько благородным было их положение.
С падением рода Гу знатные семьи фактически распались и были разгромлены. Уверенность детей аристократии была вдребезги разбита после казни всей семьи Гу. Во многих местах постепенно исчезли великие кланы с глубокими корнями, способные объединяться и противостоять правительству.
Нынешние знатные семьи все еще обладают глубоким, вызывающим почтение наследием, но у них больше нет крыльев, чтобы возвышаться над властью императора.
Цуй Чжэн понимает это лучше всех. Род Гу пал, и теперь знатные семьи возглавляет клан Цуй, а он стал их предводителем. Вот только эти семьи больше не смеют давить на клан Цуй так, как раньше давили на Гу. Они боятся, что Цуй повторят их участь, и тогда аристократия окончательно лишится лидера, распадется и исчезнет.
Поражение семьи Гу заставило их протрезветь, стать сдержаннее и склонить головы. Цуй Чжэн принял под начало именно такие знатные семьи. Раз уж все дошло до такого состояния и времена, когда они выбирали монарха, прошли, им не остается ничего иного, как уподобиться искателям богатства и чинов — пораньше занять сторону.
— Бися только недавно разделался с Гу… — Сяо Чанъин взглянул на брата и пропустил это болезненное слово. — В ближайшие сто лет императорскому дому все еще нужны знатные семьи.
Среди бедных учеников немало талантливых людей, и сейчас их активно продвигают, но отсутствие наследия означает отсутствие правил. Сяо Чанъину может и не нравиться этот аристократический дух благородных мужей, кажущийся ему педантичным, но он вынужден признать: без правил нет порядка. Лишь при поддержке и под влиянием знатных семей ученые мужи Поднебесной могут сохранять чистоту помыслов и гордость духа.
Видя, что Сяо Чанцин не возражает, Сяо Чанъин продолжил:
— Эту истину понимаю даже я, и вряд ли среди наших братьев найдется хоть кто-то, кто ее не знает. Цуй-гун вполне может спокойно сидеть на платформе для рыбалки(2). Кто бы ни взошел на трон в будущем, он будет на него полагаться. Зачем ему сейчас подчиняться тайцзы? Если с тайцзы что-то случится… новому монарху все так же будут нужны знатные семьи, будет нужна семья Цуй, но он вполне сможет обойтись без Цуй Чжэна.
Идти под начало тайцзы-дянься сейчас — это, несомненно, риск, который не окупается. Именно поэтому Сяо Чанъин сомневался.
Выслушав его, Сяо Чанцин поиграл пальцами с висящей на запястье печатью и поднял голову к ярко-синему небу без единого облака:
— Тайцзы-дянься сейчас, должно быть, находится в доме цзюньчжу.
У Сяо Чанъина сжалось сердце, и он недовольно проворчал:
— А-сюн, если ты не можешь победить в споре, не нужно сыпать мне соль на рану.
Сяо Чанцин тихо рассмеялся:
— Твой брат хочет сказать, что Чжаонин-цзюньчжу — натура в высшей степени холодная и самодостаточная. Она удивительная женщина, которая желает видеть на вершине власти лишь законнорожденного наследника. И разве сейчас в ее доме тайцзы-дянься не волен приходить и уходить, когда ему вздумается?
Если тайцзы-дянься смог покорить даже такую девушку, как Шэнь Сихэ, то что уж говорить о Цуй Чжэне?
— В этом мире, вероятно, нет такого человека или дела, которого тайцзы-дянься пожелал бы, но не смог получить, — вздохнул Сяо Чанцин. В его голосе слышалось восхищение и… тень зависти.
***
(1) Заботиться лишь о собственном совершенстве в одиночку (独善其身, dú shàn qí shēn) — идиома, означающая стремление сохранить личную чистоту и благополучие, не вмешиваясь в общественные дела.
(2) Сидеть на платформе для рыбалки (坐钓鱼台, zuò diào yú tái) — метафора, означающая сохранение непоколебимого спокойствия и уверенности в успехе при любых обстоятельствах.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
