Не то чтобы не было жалоб, не то чтобы не было ненависти к несправедливости судьбы, просто все эти прежние обиды и негодование в тот миг, когда я встретил тебя, внезапно полностью Ши Жань.
В глазах больше нет ни вражды, ни сетований, лишь стремление к тебе и жажда тебя.
Ты тот человек, кто заставляет меня забыть все неприятности и боль, кто наполняет сердце нежностью и радостью от того, что ты есть.
Шэнь Сихэ внезапно немного пожалела о том, что только что подсознательно вздохнула; в тот момент она лишь подумала обо всем, что он пережил в детстве, и слова невольно сорвались с губ, заставив его расплыться в улыбке и пуститься в красноречивые излияния.
Едва слышно вздохнув, Шэнь Сихэ сменила тему:
— Кое-чего я никак не могу понять.
— О? — Сяо Хуаян оживился, его глаза, сверкающие серебристым светом, лукаво блеснули. — Неужели в подлунном мире найдется что-то, чего Ю-Ю не смогла бы разгадать?
Шэнь Сихэ не стала поддерживать его шутливый тон и серьезно произнесла:
— Я не Чжугэ Лян во плоти и не прорицательница, как я могу просчитать абсолютно всё?
— Твоя правда, Ю-Ю. Ты только спроси, а я с радостью постараюсь развеять твои сомнения, — заискивающим тоном ответил Сяо Хуаян.
— Почему ты отправил именно двух тайных стражей? — Шэнь Сихэ понимала каждый шаг и каждый замысел Сяо Хуаяна, кроме одного: зачем ему понадобилось посылать двух тайных стражей для спасения Ю Санцзы и Гу Циншу.
Чтобы их устами разоблачить то, что Бися содержит элитные войска? Но ведь они не могли заявить об этом открыто. Не имея доказательств, просто подкинуть чиновникам повод для догадок? Стоило ли это таких усилий?
Шэнь Сихэ не верила, что Сяо Хуаян сделал это лишь ради того, чтобы выставить вперед Гу Циншу и Ю Санцзы. С его размахом и помыслами, с чего бы ему обращать внимание на двух неприметных маленьких девушек, у которых в головах лишь романтические бредни?
К сегодняшнему дню Шэнь Сихэ начала понимать, почему Сяо Хуаян полюбил её. Дело было не в красоте. Такого ланцзюня, как Сяо Хуаян, могла пленить лишь та девушка, чей разум, методы и кругозор были под стать его собственным.
Но ему было предначертано идти по пути императора. Разве в этом мире найдется женщина, чей взор устремлен на этот путь? Даже если Ю Саньнин всем сердцем жаждала славы и богатства, она всё равно мыслила как обычная девушка: её расчеты не шли дальше удачного замужества, чтобы возвыситься за счет мужчины. Таких женщин не счесть. Он же, познав роскошь, пройдя через тернии и повидав мир, разумеется, не мог отдать сердце подобной особе.
Поэтому поступок Сяо Хуаяна в этой шахматной партии казался особенно неуместным, и именно это не давало Шэнь Сихэ покоя.
Выслушав её, Сяо Хуаян тихо рассмеялся. Он смотрел на Шэнь Сихэ, словно на прелестное заблудившееся дитя, и в его сияющих глазах читались лишь нежность и безграничная любовь:
— Моя Ю-Ю, ты и правда за одним листком не видишь леса (1).
— Прошу Дянься наставить меня, — ответила Шэнь Сихэ без обиды; она и впрямь не уловила ключевой момент.
Взгляд Сяо Хуаяна становился всё теплее. Он любил её, хотя, по правде говоря, её характер было трудно назвать приятным. В ней не было девичьей живости или кокетства, не было мягкости или хрупкости. Она была из тех женщин, в которых мужчине трудно разглядеть потребность в защите или жалости.
В большинстве случаев она превосходила тысячи мужчин, и такая Шэнь Сихэ была обречена заставлять других отступать в нерешительности. Поэтому, несмотря на её ослепительную красоту, после прибытия в столицу никто не осмелился выразить ей свои чувства. И дело было не только в том, что все понимали — ей суждено войти в императорскую семью, а в том, что мало какой ланцзюнь пожелал бы взять в жены подобную женщину.
Её мудрость и величие души, её кругозор и хватка заставили бы любого мужчину померкнуть рядом с ней.
Но он любил её. Он считал, что в целом свете лишь она достойна его, и лишь он достоин её. Только находясь рядом с ней с утра до вечера, можно было разглядеть, сколькими достоинствами она обладает — достоинствами, которых не найти даже у великих ученых или мудрецов, причисленных к лику святых.
К примеру, она никогда не скрывала своих изъянов и не считала зазорным признать свое незнание. Принцип не стыдиться спрашивать у нижестоящих проявлялся в ней с исключительной полнотой.
— Ю-Ю, ты думаешь, я приложил столько усилий лишь для того, чтобы столкнуть Цзячэнь-тайцзы с Бися? Считаешь, что я просто пытаюсь выйти из тупика? — вкрадчиво спросил Сяо Хуаян.
— Я никогда не говорила, что Дянься — тот, кто лишь ищет выход. В любой ситуации Дянься никогда не бывает ведомым, Дянься всегда остается тем, кто делает ход, — ответила Шэнь Сихэ.
Такой человек, как Сяо Хуаян, никогда не станет шахматной фигурой. Его невозможно использовать. Какой бы невыгодной ни была ситуация, кто бы ни бросил вызов первым, последнее слово всегда остается за ним.
Он поднял руку — на запястье красовались сплетенные Шэнь Сихэ пятицветные нити, в которые он вплел ту самую черную шахматную фигуру. Помахивая рукой перед её лицом, он произнес:
— Если Ю-Ю станет тем, кто делает ход, я охотно превращусь в шахматную фигуру, чтобы ты могла распоряжаться мной и сокрушать любые преграды. Лишь бы ты навсегда сохранила меня в своей ладони и никогда не бросала.
Шэнь Сихэ в молчаливом изумлении смотрела на Сяо Хуаяна.
Сяо Хуаяну нравилось дразнить её, но, когда следовало быть серьезным, он отвечал со всей важностью. Дважды кашлянув, он выпрямился:
— Нет-нет, Ю-Ю, ты забыла. Еще до приезда в летний дворец я говорил, что Бися подозревает меня и непременно попытается испытать…
Помолчав, Сяо Хуаян прищурился, и его взгляд, скользнувший к Шэнь Сихэ, наполнился тайной радостью, словно у воришки, чей замысел удался:
— С того самого момента, как я схватил Сунь-вана, но ничего не добился, я начал выстраивать ловушку. Ловушку, в которую заманю самого Бися.
Упоминание Сунь-вана мгновенно принесло Счастье пришло, и сердце прояснилось (2). Шэнь Сихэ на неё снизошло озарение, сменившееся изумлением и легким трепетом:
— Дянься намеренно вызвал подозрения Бися, чтобы вынудить его нанести удар. С того самого момента, как ты начал действовать против Сяо Чантая, ты шаг за шагом оставлял зацепки. Ведь чем более непостижимым ты кажешься Бися, чем больше в твоих поступках недосказанности, тем осторожнее он будет.
В прошлом году случилось слишком многое, и Бися охватила тревога: он почувствовал, что опасность подстерегает его на каждом шагу. Решив, что за всем стоишь ты, Дянься, он не осмелится использовать тех, кто рядом, ведь Бися не может знать наверняка, где именно нет твоих глаз и ушей.
Раз он не решается довериться им, ему приходится задействовать боевую элиту. Во-первых, это обеспечит скрытность, а во-вторых, за столько лет пришло время проверить, достаточно ли остер этот клинок.
Бися в этот миг, верно, и помыслить не может, что с самого начала и до конца целью Сяо Хуаяна была боевая элита.
При этих словах он вновь отвел взгляд, устремив его в пустоту, и глаза его стали острыми, точно у орла:
— Я захватил людей Бися.
Число тел, которые притащили назад, совпадает, но Бися видел не каждого из них и не мог запомнить все лица. Я захватил одиннадцать человек, и, зная осторожный нрав Бися, он непременно вызовет того, кто их тренировал, для опознания.
Чтобы помешать Бися привести кого-то для опознания тел в данный момент, нужно лишить его возможности действовать открыто. Необходимо, чтобы стотысячные чиновники узнали, что Бися содержит частную армию, причем на средства из государственной казны. Пусть чиновники следят за Бися.
Пройдет еще три-пять дней, и, независимо от того, прикажет ли Бися тайно избавиться от тел, в такую пору, когда лето сменяется осенью, трупы уже успеют разложиться. Опознать их будет невозможно.
Вот для чего на самом деле понадобились те тайные стражи.
(1) За одним листком не видеть леса (一叶障目, yī yè zhàng mù) — поговорка о том, как из-за незначительной детали человек не замечает главного.
(2) Счастье пришло, и сердце прояснилось (福至心灵, fú zhì xīn líng) — идиома, описывающая внезапное озарение или удачную мысль в нужный момент.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
