— Ю-Ю… — Шэнь Юэшань внезапно окликнул её с серьезным видом. Он хотел что-то сказать, но сдержался. — А-де скоро вернется.
Шэнь Сихэ смотрела вслед Шэнь Юэшаню, который стремительно ускакал прочь. Его недосказанность явно была связана с Сяо Хуаяном. Она слегка нахмурилась, но не стала расспрашивать.
Шэнь Юэшань видел, что дочь дорожит своим мужем всё больше и больше. Даже зная, что Шэнь Сихэ сильна духом и сможет выстоять в случае самого печального исхода, он всё же не хотел, чтобы она познала подобную земную скорбь.
Тревожась о будущем, он не мог сейчас советовать дочери меньше отдавать своё сердце мужу. Не говоря уже о том, поправится ли Сяо Хуаян в будущем — нельзя ведь желать ему зла. Даже если дела пойдут плохо, нельзя оставаться в стороне в делах чувств, учитывая, что Сяо Хуаян со всей искренностью радел за Северо-Запад. Шэнь Юэшань просто не мог заставить себя произнести это.
Шэнь Юэшань лично взялся за дело и за два дня бесшумно похитил те сокровища, что Сяо Чантай отправил тюркскому кагану. Тюркский каган был весьма осторожен и спрятал их в нескольких местах, но, к несчастью для него, это лекарство было слишком притягательным для крыс, которые его испили. Шэнь Юэшань не пропустил ни одного тайника.
Похитив богатства, Шэнь Юэшань приказал пригнать повозки с сундуками прямо к ним и распахнуть их на виду у всех. Тюркский каган от ярости лишился чувств на месте. Часть тюркских вождей во главе с южным великим ваном, осознав, что больше никакой выгоды им не извлечь, задумали недоброе: они решили воспользоваться болезнью кагана и лишить его жизни. А после — выставить всё так, будто каган оскорбил Тяньчао и уже искупил вину своей смертью, тем самым выторговав для себя наибольшие преимущества.
Раз столица принесла покаяние ценой смерти, то, если отец и сын Шэнь продолжат давить, вожди смогут поднять всех тюркских сынов на битву. В худшем случае — начнется новая война, и не факт, что Шэнь Юэшань с сыном смогут извлечь из неё много пользы.
Шэнь Юэшань ясно видел их замыслы. Той же ночью он повел своих людей в лагерь тюркского хана и, выбрав подходящий момент, спас кагана из-под града мечей, заодно прикончив одного из могучих воинов — южного великого вана.
Убив южного великого вана, тюрки были вынуждены проглотить эту обиду, ведь люди Шэня спасали их кагана, а южный великий ван был признан мятежником.
Каган, чудом избежав смерти, был крайне возмущен гибелью южного великого вана, и это чувство пересилило даже гнев от покушения на свою жизнь. Он прекрасно понимал: раз южный великий ван мертв, ряды военачальников, способных вести тюркское войско, быстро поредеют. За короткий срок бросить вызов Тяньчао станет невозможно.
Не видя иного выхода, он был вынужден склонить голову и принять предложение Шэнь Юньаня.
— Каган, прежде я предлагал присылать нам три тысячи боевых коней ежегодно в знак капитуляции. Теперь же мы с а-де спасли кагану жизнь, так что старые счеты не в счет. Вам придется ежегодно подносить Северо-Западу пять тысяч боевых коней сроком на десять лет, — Шэнь Юньань, расплывшись в дерзкой ухмылке, раскрыл пасть подобно льву 1.
Тюркский каган закатил глаза от ярости, но Шэнь Юньань приставил свой большой меч к шеям двух оставшихся принцев. Стоило лезвию скользнуть — и в тюркской правящей семье каган остался бы совсем один!
— Хорошо! — каган вытолкнул это слово сквозь зубы, собрав последние силы.
После этого начались препирательства по другим вопросам, но Шэнь Юньаня они не слишком заботили. Ему нужны были боевые кони: могучие скакуны — это основа для усиления армии.
На следующий день стороны подписали договор за стенами города Тинчжоу. Договор был составлен в трех экземплярах: один остался у тюрков, второй — в дворце северо-западного князя, а третий, разумеется, поспешили отправить в столицу, чтобы у Бися разгорелись глаза от зависти.
Все эти приобретения принадлежали Северо-Западу, однако те золото и серебро, что Сяо Чантай отправил тюркам, были выставлены на свет. Происхождение этих богатств было нечистым, а поскольку на Северо-Западе благодаря Хуа Фухаю процветал торговый рынок Северо-Запада, эти деньги их не интересовали. Шэнь Юэшань широким жестом вернул их императору Юнину в качестве некоторого утешения.
На самом деле император Юнин, получив их, ничуть не утешился. Он знал, что эти богатства были взяткой от Сяо Чантая. Мысль о том, что его изгнанный сын умудрился скопить такое состояние, заставляла Бися желать вырыть его из могилы.
Завершив дела в Тинчжоу, Шэнь Сихэ и остальные вернулись в столицу Северо-Западного королевства. Как только они въехали в город, простые люди выстроились вдоль улиц, приветствуя их. Все знали, что в этот раз тюрки были повержены настолько, что от их императорской семьи осталось лишь пара человек, а сами они обязались поставлять боевых коней в течение десяти лет. Это означало, что в ближайшее десятилетие тюрки точно их не побеспокоят.
Хотя и до этого тюрки не нападали много лет, они порой устраивали мелкие провокации, заставляя людей постоянно быть начеку. Теперь же они наконец могли вздохнуть спокойно и растить детей без страха.
Сяо Чанфэн, следуя за повозкой Шэнь Сихэ, видел, как народ почитает отца и сына Шэнь словно божеств, и не мог не восхититься тем, насколько глубоки корни рода Шэнь на Северо-Западе.
В юности он жил с отцом на северо-востоке, и тамошние люди тоже уважали его отца. Когда пришла весть о его гибели, народ тоже носил траур и скорбел, но это нельзя было сравнить с тем, что он видел здесь.
Жители северо-востока были признательны его отцу, и его уход опечалил их, но они не чувствовали себя так, будто потеряли опору и лишились рассудка, будто для них рухнул небосвод. А жители Северо-Запада чувствовали именно это.
Точно так же, как Шэнь Юэшаню пришлось приложить огромные усилия и казнить Гэн Лянчэна, чтобы успокоить военачальников и народ, Бися, если бы он захотел смерти Шэнь Юэшаня, пришлось бы действовать так, чтобы люди Северо-Запада признали правоту императора и душой, и сердцем. Иначе Северо-Запад в мгновение ока погрузился бы в пучину смуты.
При этой мысли в глазах Сяо Чанфэна отразилась глубокая тревога.
Они в радостном настроении подъехали к воротам дома Шэнь, но никак не ожидали, что оттуда внезапно выбежит Гэн-фужэнь. Она была в траурной одежде и высоко держала табличку памяти Гэн Лянчэна. При её виде улыбки на лицах людей застыли, и вокруг воцарилась тишина.
— Ван-е, покойный муж следовал за вами с юных лет и не раз жертвовал собой ради Северо-Запада. Разве мог он хоть в чем-то навредить этим землям? Его родители погибли от рук тюрков, когда муж защищал границы. Как мог он вступить в сговор с тюрками? Эта ничтожная женщина не верит! — Гэн-фужэнь с грохотом упала на колени, подняв табличку над головой. — Три чи над головой есть божества 2! Прошу вас, ван-е, верните покойному мужу его честное имя!
Стоило Гэн-фужэни замолкнуть, как среди собравшихся людей пополз шепоток. В их памяти всплыли все добрые дела Гэн Лянчэна. Люди начали осознавать, что слова Гэн-фужэни имеют смысл: генерал Гэн никогда не предавал Северо-Запад. Если бы он хотел сговориться с врагом, он сделал бы это еще тогда, когда его родители были в плену.
В те времена люди превыше всего чтили сыновнюю преданность, и большинство детей ценили жизни родителей больше собственных.
Раз даже тогда Гэн Лянчэн не стал предателем, как мог он на закате лет стать мятежником лишь ради того, чтобы влачить жалкое существование?
— Невестка, ты действительно хочешь, чтобы я рассудил этот спор на глазах у всего города? — взгляд Шэнь Юэшаня стал тяжелым.
Гэн-фужэнь не верила, что её муж предал страну. Если это обвинение не будет снято, клан Гэн никогда не сможет больше жить на Северо-Западе.
***
- Раскрыть пасть подобно льву (狮子大开口, shīzi dà kāikǒu) — идиома, означающая требование непомерно высокой цены или предъявление чрезмерных притязаний. ↩︎
- Три чи над головой есть божества (举头三尺有神明, jǔ tóu sān chǐ yǒu shénmíng) — выражение, означающее, что высшие силы наблюдают за каждым поступком человека, и правда рано или поздно откроется. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
