Шэнь Сихэ одним ударом молота определила решение1, и оно было обоснованным. Обстоятельства были сильнее людей, и Сяо Чанъянь понимал, что у него нет оснований для возражений; более того, если бы он упорствовал в своем несогласии, то его ждала бы лишь одна участь — быть помещенным Шэнь Сихэ под домашний арест.
Не прошло и полдня, как разнеслась весть: в тайцзы Сяо Хуаяна, как в наследника престола, вселилось божество. Якобы Небо не могло больше видеть страдания народа и решило через тело тайцзы поведать способ управления водами. Это созвучно перекликалось с недавно упавшим небесным камнем, и люди поверили в это, приняв за истину.
Поэтому, когда Тао Чжуаньсянь и Чжун Пинчжи предложили метод отвода воды в море, ни один человек не выказал ни страха, ни беспокойства. Благодаря череде слухов, распущенных Шэнь Сихэ, народ проникся к этой идее полным доверием и с нетерпением ждал начала работ.
Сяо Чанцин распределял людей, Тао Чжуаньсянь и Чжун Пинчжи составили план работ, а военная охрана под руководством Шэнь Сихэ трудилась без устали. Солдаты не только следили за ходом работ, но и всеми силами доставляли из уезда всё необходимое для строительства.
Мужчин распределили по отрядам, и они по очереди принялись рыть каналы, женщины же варили снадобья и готовили еду, заботясь о том, чтобы работающие под проливным дождем люди не слегли от простуды.
Шэнь Сихэ и Сяо Хуаян следили за доставкой казенного провианта. С началом работ потребность в ресурсах резко возросла, и первой партии зерна хватило бы максимум на три дня.
Сяо Хуаян очнулся на следующий день после начала общих работ. Разве Сяо Чанъяню могло быть что-то неясно? Это так называемое «вселение божества» было лишь спектаклем, разыгранным супругами, чтобы беспрепятственно воплотить в жизнь метод отвода воды в море.
В уездном городе каждый, кто был способен рыть каналы, отправился на работы, включая перешагнувшего пятидесятилетний рубеж Тао Чжуаньсяня. Сяо Чанцин и вовсе подавал пример: надев соломенный плащ и смешавшись с толпой, он, словно простой крестьянин, трудился так, что работа кипела вовсю.
Те, кто не мог участвовать в строительстве, старались быть полезными в другом. Все, от мала до велика, сплотились в едином порыве. Сяо Чанъяню тоже пришлось работать вместе с Сяо Чанцином. Глядя на эту картину всеобщего тяжкого труда, где никто не жаловался и не роптал, Сяо Чанъянь испытывал смешанные чувства.
Если этот метод сработает, Сяо Чанъянь проникнется к Шэнь Сихэ глубоким почтением. С такой решимостью и умом неудивительно, что у нее хватило смелости посягнуть на столь высокое положение.
— Супруга старшего брата, неужели вы не боитесь, что море нахлынет обратно? — В этот день, вернувшись в уездную управу, Сяо Чанъянь наконец увидел Шэнь Сихэ, пришедшую проследить за ходом работ и расходом провианта, и не удержался от вопроса.
С тех пор как Сяо Чанъянь вместе с Сяо Чанцином начал лично участвовать в рытье каналов, он каждый день уставал сильнее, чем во время тренировок в самый знойный период лета, и больше не встречал Шэнь Сихэ.
Шэнь Сихэ, которая собиралась лишь вежливо кивнуть Сяо Чанъяню и пройти мимо, остановилась.
— Цзин-ван-дянься, есть ли у вас иной способ разрешить нынешнюю ситуацию?
Сяо Чанъянь слегка оторопел. Под нынешней ситуацией подразумевалось, что вода прибывала с каждым днем, а проливной дождь не прекращался. Он честно покачал головой:
— Нет.
— Управление водами не терпит отлагательств. Метод, предложенный Чжун-гуном и Тао-гуном, сработает он или нет — единственный путь. Это наш единственный шанс. Если не избавить город от наводнения, он в конце концов уйдет под воду, и у людей не останется надежды на спасение. Раз так, почему бы не поставить всё на карту?2 — спросила Шэнь Сихэ.
Сяо Чанъяню нечего было возразить. Поразмыслив, он произнес:
— Еще не всё дошло до края, людей можно переселить.
Сяо Чанъянь готовился к худшему. Если бы у Тао Чжуаньсяня и его напарника не нашлось надежного способа, а дождь продолжал беспощадно лить, он намеревался отправить доклад императору с просьбой о переселении жителей города. Раз они смогли расчистить путь для Сяо Хуаяна и остальных, то смогли бы проложить дорогу и для переселения народа.
— Огонь и вода беспощадны, они могут распространиться на тысячи ли. Жителей уезда Вэньдун можно переселить, но когда уезд Вэньдун будет поглощен стихией, откуда вам знать, Дянься, что большая вода не обрушится на следующий уезд? Если это случится, вы намерены бросить и его? — Шэнь Сихэ слегка приподняла подбородок. Ее лицо было серьезным, а взгляд — холодным. Она посмотрела на Сяо Чанъяня: — Я слышала, что вы ведете войска подобно богу. Неужели на поле боя вы тоже бросаете города и бежите?
— Это нельзя сравнивать, — возразил Сяо Чанъянь.
На поле боя враги жестоки и посягают на его земли, и его долг — защищать страну и народ. Даже если придется сражаться до последнего солдата, он не отступит ни на шаг. Но сейчас перед ним было стихийное бедствие, и жизнь народа была для него важнее всего.
— На мой взгляд, разницы нет, — спокойно проговорила Шэнь Сихэ. — Просто вы боитесь ответственности в случае неудачи. Стоя перед вражеским войском, вы не сдадитесь, не склоните головы и не признаете поражения лишь потому, что не можете позволить себе последствий проигрыша.
Сяо Чанъянь невольно сжал кулаки. Он заметил, что слова Шэнь Сихэ никогда не были язвительными, грубыми или резкими. Ее голос был чистым и мелодичным, словно горный ручей, омывающий мелководье, и очень приятным на слух, но именно ее слова ранили больнее всего.
Сяо Чанъянь не хотел соглашаться с Шэнь Сихэ, но и возразить не мог. В последнем случае он мог бы с достоинством ответить ей, что как главнокомандующий он не позволит своей гордости стать дезертиром. Но в первом случае он вынужден был признать ее правоту.
Да, он не мог взять на себя ответственность за то, что в случае провала этого метода по его вине утонет целый город. Он не мог представить, что после смерти его будут презирать в веках, а в исторических хрониках останется запись о его глупости и импульсивности в назидание потомкам.
— Всегда должен найтись кто-то, кто выйдет вперед, не так ли? Раз вы не смеете, это сделаю я. Если всё получится — будет всеобщая радость, а если нет — таков неизбежный конец. К чему же медлить, беспокоясь о мимолетной, подобно плывущим облакам, славе?
С этими словами Шэнь Сихэ устремила взгляд вперед и ушла под зонтом, который держала Биюй.
Сяо Чанъянь смотрел ей вслед. В тумане моросящего дождя ее волосы слегка развевались, а укутанный влагой силуэт постепенно удалялся.
В его сознании всё еще эхом отдавались слова Шэнь Сихэ: «Всегда должен найтись кто-то, кто выйдет вперед».
Каждый понимает эти слова, но тех, кто способен, понимая всё, без оглядки выйти вперед, — единицы.
Взгляд Сяо Чанъяня был сложным. Он уже успел познать методы Шэнь Сихэ — она могла в мгновение ока превратить дело, способное вызвать гнев толпы, в то, чему все беспрекословно верят. С ее проницательностью, он был уверен, она вполне могла бы вынудить кого-то другого выйти вперед, и ей не обязательно было брать всё на себя.
Однако она этого не сделала. Шэнь Сихэ не казалась ему человеком кристальной честности, но перед лицом великого долга она не проявила ни капли малодушия. Таких девушек Сяо Чанъянь еще не встречал.
Внезапно он начал понимать, почему его старший брат, тайцзы, так одержим ею.
— Вернулась? — Сяо Хуаян стоял у дверей, едва укрывшись от дождя, и с нетерпением ждал Шэнь Сихэ.
При виде него Шэнь Сихэ невольно вспомнила те времена, когда они еще не были женаты: каждый раз, когда она собиралась в Дунгун, он точно так же ждал ее.
Опустив взгляд, она заметила, что подол его одежды промок от брызг дождя. Неизвестно, сколько он простоял здесь, раз ткань так сильно пропиталась влагой.
— Имбирный молочный чай, попробуй, — Сяо Хуаян протянул Шэнь Сихэ чашу с теплым напитком, которую держал в руках.
- Одним ударом молота определить решение (一锤定音, yī chuí dìng yīn) — принять окончательное, не подлежащее обсуждению решение. ↩︎
- Поставить всё на одну ставку (孤注一掷, gū zhù yī zhì) — рискнуть всем ради последнего шанса в отчаянной ситуации. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
