Однако он не мог лишиться этого места тайцзы, пусть даже ради Шэнь Сихэ.
Пока он — тайцзы, их с Шэнь Сихэ плоть и кровь будут считаться законнорожденными детьми от главной жены, прямыми и признанными всеми наследниками, способными стать теми, на чей один зов откликнутся сотни 1. Но как только он перестанет быть тайцзы, Шэнь Сихэ будет невероятно трудно одержать победу в этой борьбе за престол.
Сяо Хуаян по пессимистичному настрою Се Юньхуая и А-Ле видел, что способ исцеления в девяти случаях из десяти окажется крайне опасным. Он не мог из-за этой призрачной вероятности успеха отрезать Шэнь Сихэ путь к отступлению.
Больше всего в жизни она дорожила выживанием своего отца, брата и всего клана Шэнь, стоящего за её спиной. Не зная, сможет ли он сопровождать её всю жизнь, он из эгоистичных побуждений уже вынудил её выйти за него замуж, чем провинился перед ней. Если бы он вновь поставил защиту всей её жизни на карту ради неведомого и ничтожного шанса, то, даже если бы ему действительно посчастливилось выжить, он больше не посмел бы смотреть ей в глаза.
— Пусть тайцзыфэй не узнает об этом, — бесстрастно произнёс Сяо Хуаян, не выдавая ни единой эмоции.
Се Юньхуай только собирался открыть рот, но А-Ле опередил его, сказав фразу первым.
Сяо Хуаян бросил вопросительный взгляд на Се Юньхуая.
Услышав это, Се Юньхуай с тревогой сказал:
— Если Дянься желает испробовать способ исцеления, нельзя откладывать это до следующего года.
Повозка тайцзы ехала плавно, дороги императорского города были ровными, и внутри совсем не было слышно скрипа колес. В пору весеннего цветения на улицах столицы царило необычайное оживление: повсюду сновали люди, раздавались крики торговцев, всё вокруг процветало.
Однако внутри повозки было настолько тихо, что, казалось, можно было услышать чье-то неглубокое дыхание. Сяо Хуаян о чём-то задумался, уставившись в одну точку, а его мысли, казалось, улетели далеко-далеко.
Лишь когда повозка остановилась у ворот особняка семьи Цуй, Сяо Хуаян первым вышел наружу и сказал следовавшему за ним Се Юньхуаю:
— Я понял.
Договорив, он слегка ссутулился и, тихо кашляя, вошёл в ворота особняка семьи Цуй.
Се Юньхуай вместе с А-Ле принялся проверять пульс у Цуй Цзиньбая. Не успели его пальцы коснуться запястья Цуй Цзиньбая, как лицо его мгновенно изменилось, и он заговорил с А-Ле на языке, которого никто не понимал.
Услышав это, А-Ле широко раскрыл глаза и ответил Се Юньхуаю. Хотя его речь была непонятна, можно было почувствовать его удивление и недоверие. После этого А-Ле, точно так же, как проверял Сяо Хуаяна, взял кровь Цуй Цзиньбая для опознания.
Сяо Хуаян, наблюдавший за этим из-за ширмы, помрачнел.
Убедившись в своих догадках, А-Ле достал из висевшего при нём кожаного мешочка раковину. Открыв её, он обнаружил внутри немного порошка и передал его Се Юньхуаю. Се Юньхуай велел принести запасенную снежную воду, развёл в ней порошок и дал выпить Цуй Цзиньбаю.
Затем Се Юньхуай тихо ждал на краю кровати, проверяя пульс Цуй Цзиньбая каждые пятнадцать минут. Спустя час он наконец расслабился, вышел к Сяо Хуаяну и сказал:
— Дянься, яд, которым был поражен Цуй-шаоцин, обезврежен.
Члены семьи Цуй были вне себя от радости, а Цуй Чжэн даже хотел низко поклониться Се Юньхуаю, но тот поспешно отступил и поддержал его за руки:
— Цуй-гун, не стоит смущать младшего. Я исцелил Цуй-шаоцина лишь по приказу Дянься.
— Старый подданный благодарит Дянься за великую милость, — Цуй Чжэн вместе с домочадцами собрался совершить перед Сяо Хуаяном торжественный поклон.
Сяо Хуаян подал знак Тянь Юаню, и тот поддержал Цуй Чжэна. Тянь Юань с улыбкой произнес:
— Семья Цуй — это опора императорского двора, министры, подобные рукам и ногам 2. Цуй-шаоцин молод и талантив; тайцзы-дянься не мог допустить безвременной кончины столь способного чиновника, поэтому и искал врачей и лекарства. Это в порядке вещей, Цуй-гун, не нужно лишних церемоний. Лучше послушайте, будут ли у Ци-дафу другие наставления, чтобы тщательно выходить Цуй-шаоцина. Надеемся, что Цуй-шаоцин как можно скорее вновь начнет служить двору, дабы не пропали даром сегодняшние старания Дянься.
Все разом посмотрели на Се Юньхуая, и тому действительно было что сказать:
— Хотя яд в теле Цуй-шаоцина нейтрализован и жизни больше ничего не угрожает, этот яд крайне свиреп и наносит огромный вред организму. Цуй-шаоцин был ранен в руку отравленным дротиком; токсины выведены, но поврежденные ткани требуют медленного восстановления. В течение полумесяца рука будет оставаться бессильной — это обычное дело. В эти полмесяца нужно, чтобы кто-то ежедневно массировал ему руку…
На этом месте Се Юньхуай запнулся и посмотрел на Суй Аси:
— Если врач Суй сможет ежедневно проводить иглоукалывание для оживления меридианов, возможно, Цуй-шаоцин поправится быстрее, чем через полмесяца. Я выпишу несколько рецептов для внутреннего приема, и буду приходить проверять пульс раз в три дня.
Семья Цуй разразилась словами благодарности. Когда взаимные вежливые отказы закончились, Сяо Хуаян поднялся.
— Раз жизни Цуй-шаоцина больше ничего не угрожает, я возвращаюсь во дворец. А-Си останется в особняке семьи Цуй до полного выздоровления Цуй-шаоцина.
Се Юньхуай выписал лекарства и тоже ушел вместе с А-Ле. Когда они добрались до его дома в пригороде столицы, он действительно увидел там ждущего его Сяо Хуаяна.
— Дянься хочет спросить о яде, которым был поражен Цуй-шаоцин, — Се Юньхуай знал цель визита Сяо Хуаяна.
Сяо Хуаян обернулся и посмотрел на Се Юньхуая своими глазами, сверкающими серебристым светом, ожидая ответа.
Сначала Се Юньхуай сказал что-то А-Ле, и тот ушёл в дом, унося вещи. Затем он обратился к Сяо Хуаяну:
— Яд в теле Цуй-шаоцина отличается от яда Дянься. Этот яд нацелен на то, чтобы немедленно забрать жизнь.
Если бы не удача Цуй Цзиньбая — при нём оказались противоядия в таблетках от Линху Чжэна, дарованные Сяо Хуаяном, которые на время подавили действие яда, — и если бы Суй Аси не вмешалась вовремя со своим искусным методом иглоукалывания, чтобы запечатать яд, Цуй Цзиньбай просто не дождался бы лекарства.
Яд в теле Сяо Хуаяна был трудноизлечимым, но не убивал мгновенно.
— Хоть они и разные, но происходят из одного и того же места, — негромко произнес Сяо Хуаян.
Се Юньхуай кивнул:
— Да. Там, где живет А-Ле, повсюду растут ядовитые растения, самые причудливые и разнообразные. И яд в теле Дянься, и яд в теле Цуй-шаоцина — все они зародились в тех краях.
— Место, — кратко бросил Сяо Хуаян.
Се Юньхуай понял его с полуслова, так как подготовился заранее. Он достал из сумки свиток пергамента и протянул его Сяо Хуаяну:
— Дянься, вот место, которое я вычислил. Возможно, есть небольшая погрешность, но она невелика.
Это была карта. Если бы Се Юньхуай специально не пометил это место, на карте земель нашей династии просто невозможно было бы заметить это загадочное и странное племя. Взор Сяо Хуаяна упал на несколько государств, соседствующих с этим племенем.
Наша династия создала прецедент, когда тысячи государств приходят с поздравлениями и привозят сокровища со всего мира, а чужеземцы постоянно снуют туда-сюда.
Се Юньхуай очень подробно разметил карту. Племя, где вырос А-Ле, не принадлежало ни к какому государству. Одной стороной оно выходило к морю, а с трех других сторон находились другие страны, хоть и на некотором отдалении. И все три этих соседних государства присылали послов в столицу.
Они привозили редкие сокровища своих стран, но подобные причудливые ядовитые вещества определенно не стали бы преподносить во дворце. Их привозили в столицу лишь для частных сделок. Кому именно они были проданы — узнать будет крайне сложно.
Шансы на то, чтобы, основываясь на этой зацепке, найти человека, отравившего Сяо Хуаяна и Цуй Цзиньбая, были ничтожны.
Сяо Хуаян жил с ядом уже более четырнадцати лет, и даже если этот яд вывозили из племени А-Ле в малых количествах, выследить его было делом почти безнадежным.
- На один зов откликнутся сотни (一呼百应, yī hū bǎi yìng) — описание лидера, обладающего огромным влиянием. ↩︎
- Министры, подобные рукам и ногам (股肱之臣, gǔ gōng zhī chén) — верные и незаменимые помощники правителя. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
