Это письмо пришло вовремя и успокоило встревоженное сердце Шэнь Сихэ. Сяо Хуаян был отправлен в бессознательном состоянии, и даже если род Цюй прокладывал ему путь в море, опасности было не избежать.
Шэнь Сихэ не была из тех, кто беспокоится, подобно человеку из Ци о том, что небо упадет, но пока не приходило ответа, она ни на день не могла перестать томиться от забот. Она не удержалась и осторожно, раз за разом погладила почерк на письме — это была рука Сяо Хуаяна, ошибки быть не могло.
В письме, как обычно, лежала прядь голубых волос. Морского орла он оставлял ей. Он пообещал, что приложит все усилия, чтобы помочь жителям племени и выкроить возможность отправить ей весточку снова, просил её беречь себя и не тревожиться о нём.
С тех пор как Сяо Хуаян уехал, в глазах Шэнь Сихэ наконец появилась улыбка, и Чжэньчжу с остальными почувствовали облегчение. Черты лица Шэнь Сихэ были величественны; когда она не улыбалась, это создавало ощущение дистанции. Стоило ей немного помолчать, как она начинала излучать властность, внушающую трепет без гнева, так что даже Чжэньчжу и другие, давно служившие ей, побаивались её.
Тянь Юань, получив известие, поспешил исполнить поручение, данное тайцзы-дянься перед отъездом. Шэнь Сихэ была в добром расположении духа, когда Тянь Юань подошел с футляром в руках и протянул его ей:
— Тайцзыфэй-дянься, тайцзы-дянься велел мне передать это вам после того, как придет письмо.
Футляр показался знакомым, но мысли и взор Шэнь Сихэ всё еще были поглощены письмом Сяо Хуаяна. Лишь когда Тянь Юань открыл его, она вспомнила: в нём лежала чаша из плодов плюща, подаренная ей Сяо Хуаяном. На этой чаше, принадлежавшей самому Сяо Хуаяну, было вырезано его изображение. Другую, с её портретом, он подарил ей, но тогда её сердце было холодно к нему, и она отдала подарок а-де.
Вспомнив былое, Шэнь Сихэ не смогла сдержать улыбки; она наконец аккуратно сложила письмо и достала чашу из футляра. Тянь Юань поспешил передать слова Сяо Хуаяна:
— Тайцзы-дянься сказал, что хоть он и оставил немало своих портретов, но разве можно всё время держать их в ладонях? К тому же рисунок не сравнится с резным изображением, имеющим грани и очертания.
Погруженная в воспоминания, Шэнь Сихэ не сразу осознала глубокий смысл этих слов. Видя, что она не реагирует, встревоженный Тянь Юань набрался смелости и спросил:
— Тайцзыфэй-дянься, не желаете ли вы отправить что-нибудь в ответ тайцзы-дянься?
Кончики пальцев, поглаживавшие изображение Сяо Хуаяна на чаше, замерли. Шэнь Сихэ подняла глаза на преисполненного надежды Тянь Юаня, затем снова опустила взгляд на живой, точный портрет. Казалось, через эти до боли знакомые черты она видит лицо того человека с его крайне прозрачными намеками.
— Оказывается… он всё это время таил обиду в сердце, — тихо, словно про себя, пробормотала Шэнь Сихэ.
Тянь Юань вовремя притворился, что ничего не слышал.
Да разве тайцзы-дянься просто таил обиду? Он только об этом и думал! С тех пор как он увидел ту чашу у вана Северо-Запада, по возвращении во дворец он запрятал свою чашу подальше, боясь, что при виде неё снова начнет досадовать. Причем злиться он мог только на самого себя, ведь у него язык не поворачивался сказать тайцзыфэй-дянься хоть одно резкое слово.
Перед отъездом на лечение, собирая вещи, он тайком велел: если придет письмо, подтверждающее, что исцеление возможно, немедля передать эту чашу тайцзыфэй-дянься. Во-первых, чтобы тайцзыфэй-дянься ни на миг не забывала, что её муж сейчас далеко, и не позволяла всяким мелким злодеям растрогать себя. Во-вторых, чтобы напомнить тайцзыфэй-дянься, где находится вторая такая чаша. Он хотел, чтобы она знала: ему тоже очень хочется сжимать в ладонях подобную чашу!
Тянь Юань тогда не знал, какое лицо сделать — тайцзы-дянься оставался всё тем же тайцзы-дянься, чей разум слегка мутился, стоило делу коснуться тайцзыфэй-дянься. Но позже тайцзы-дянься добавил: если вестей долго не будет, чашу следует сжечь, дабы тайцзыфэй-дянься, глядя на вещи, не вспоминала о человеке, и это не бередило бы старые раны. После таких слов Тянь Юань больше не смел ворчать на тайцзы-дянься и, как и Шэнь Сихэ, каждый день считал минуты, ожидая письма.
— Я поняла, можешь идти, — велела Шэнь Сихэ Тянь Юаню, отставляя чашу.
Сяо Хуаян всё еще переживал, что тогда она отдала а-де вырезанную им чашу. Теперь он воспользовался своим отъездом на лечение, чтобы устроить эту сцену: он хотел, чтобы она вытребовала подарок назад и отправила ему. Ох уж этот статный молодец, столь благородный и обладающий глубокими замыслами, — в делах, касающихся её, он всегда оставался по-детски мелочным.
Шэнь Сихэ прошла путь от непонимания такого Сяо Хуаяна до легкого пренебрежения, затем к привычному равнодушию, а теперь, лишь стоило ей подумать о нём, уголки её губ невольно ползли вверх. Убрав письмо и прядь голубых волос, она взяла чашу и отправилась в кабинет. Она велела Биюй растереть тушь, но даже когда всё было готово, долго не решалась начать, завороженно глядя на бонсай листьев Пинчжун, стоявший на столике. Биюй долго ждала, прежде чем осмелилась тихо позвать:
— Тайцзыфэй-дянься.
Шэнь Сихэ пришла в себя, решительно засучила рукава и, взяв кисть, без колебаний начала писать. Разве трудно попросить а-де вернуть вещь, которую она когда-то ему подарила? В её характере никогда не было жеманства или скрытности. Она честно изложила всё Шэнь Юэшаню: эта чаша была подарена ей Сяо Хуаяном еще до того, как они связали себя клятвой до седых волос. В то время Сяо Хуаян казался ей легкомысленным, а вещь с её собственным портретом было неудобно дарить кому-то другому, уничтожить же её собственноручно — еще хуже, да и хранить подле себя не хотелось, потому она и отдала её а-де.
Теперь же её сердце принадлежит Сяо Хуаяну, и сегодня, разбирая его вещи, она нашла вторую чашу. Учитывая, что супруги сейчас разлучены, а Сяо Хуаяну грозит опасность при лечении, ей не хотелось бы, чтобы пара чаш была разделена, — она опасалась, что это дурное предзнаменование. Поэтому она просила а-де вернуть ей подарок. Шэнь Сихэ писала это письмо без тени смущения. Сяо Хуаян, вероятно, и не догадывался, какую горечь и гнев почувствует а-де, получив такое послание, и сколько страданий ему придется претерпеть от владыки Тайшань в будущем, когда он вернется. Впрочем, а-де ни за что не стал бы вымещать досаду на ней.
Разве дочь может быть в чем-то виновата? Виноват во всем только этот волчонок, укравший его сокровище! В восьмом месяце Шэнь Юэшань получил письмо дочери. Он действительно испытал и радость, и ярость одновременно. Радовался он тому, что зять не умрет, а значит, дочери не придется горевать и вдоветь, а у внука будет отец. Гневался же он, разумеется, по той же причине — что зять не умрет! Мало того что он выжил, так еще и… Гнев захлестнул его: надо же, этот наглец заставил его драгоценную дочь переступить через гордость и просить назад то, что уже было подарено!
Шэнь Юэшань, чья злость лишь росла, решил, что не станет кипеть от негодования в одиночку. Он тут же разыскал сына, и отец с сыном принялись вместе злиться на то, как сильно Шэнь Сихэ дорожит этим Сяо Хуаяном. Они уже договорились, что, когда Сяо Хуаян вернется, они устроят ему настоящую взбучку по очереди! Если одного раза будет мало, побьют и второй. Ради этого Шэнь Юэшань даже бросил пить и поручил сыну ночные обходы — ему нужно было беречь здоровье, чтобы к возвращению зятя его кулаки были достаточно крепкими! Нет, этого мало, нужно больше упражняться в боевых искусствах!
Как бы отец с сыном ни планировали изводить Сяо Хуаяна в будущем, стоило Шэнь Сихэ упомянуть, что разделение чаш — дурной знак, Шэнь Юэшань тут же отправил её обратно. В день отправки письма у Сюэ Цзинцяо начались схватки, и она родила розовощекую дочурку. Шэнь Юньань улыбался так широко, что были видны зубы, но не глаза, и лично взялся за кисть, чтобы во всех подробностях описать радость новоиспеченного отца!
* Беспокоиться, подобно человеку из Ци о том, что небо упадет (杞人忧天, qǐrényōutiān) — фразеологизм, означающий необоснованные, пустые страхи.
* Улыбался так широко, что были видны зубы, но не глаза (见牙不见眼, jiàn yá bù jiàn yǎn) — образное описание крайней степени радости.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
