Сяо Чанцин, забыв о приличиях, прямо посмотрел на Шэнь Сихэ, на мгновение не зная, что сказать.
Путь, который они выбрали, на каждом шагу таил невообразимые опасности. Разумеется, следовало всё глубоко обдумать; нельзя было утверждать наверняка, что удастся сохранить устойчивость, но нужно было хотя бы свести к минимуму вероятность погибнуть в десяти тысячах кальп без надежды на возвращение1.
Однако сегодня Шэнь Сихэ вела себя словно азартный игрок, поставивший всё на кон. Не имея никаких оснований, лишившись всякой рациональности, она, полагаясь лишь на интуицию, упрямо и решительно сделала ход, который мог привести к полному краху.
— Тайцзыфэй, вы всё хорошо обдумали? — Сяо Чанцин крепче сжал нефритовую подвеску. — Не пожалеете?
Шэнь Сихэ опустила голову, глядя на свой округлившийся живот. На её чистом, прекрасном лице расцвела нежная улыбка, и она ласково погладила маленького человечка, который как раз вовсю резвился внутри, двигая ручками и ножками:
— Не пожалею.
Видя, что Шэнь Сихэ приняла твёрдое решение, Сяо Чанцин не стал больше давать советов. Он поднялся, сложил руки в приветственном жесте перед Шэнь Сихэ и беззвучно удалился.
Подул прохладный ветер поздней осени, закружились в воздухе, словно бабочки, абрикосово-жёлтые листья.
Один из листьев Пинчжун, похожий на крыло бабочки, прилетел с ветром, и Шэнь Сихэ протянула руку, чтобы поймать его. Её ясные глаза казались опустошёнными:
— Снова наступила глубокая осень, но в этом году некому больше сопровождать меня в созерцании. Бэйчэнь, как ты там?
В то же самое время на далёком острове, отделённом от Шэнь Сихэ десятью тысячами ли, Сяо Хуаян тоже поймал лист гинкго и нежно потёр его пальцами.
Лицо его было мертвенно-бледным, в глазах читалась глубокая усталость, а губы стали почти прозрачными.
— Дянься, выпейте лекарство, — Се Юньхуай подошёл, держа чашу с отваром.
У Сяо Хуаяна не было сил даже на то, чтобы взять чашу. Принимая её из рук Се Юньхуая, он глоток за глотком медленно проглотил снадобье.
Ему приходилось выпивать по три таких чаши ежедневно. Сяо Хуаян уже утратил чувство вкуса; всё его тело было пропитано этим резким запахом трав.
— Жогу, тебе пора возвращаться, — произнёс Сяо Хуаян, когда после лекарства к нему, казалось, вернулась толика жизненных сил. — Господин Линху здесь, к тому же я уже выучил местное наречие. Господин Линху полностью разобрался в моей болезни. Возвращайся и присматривай за ней вместо меня.
Се Юньхуай долго хранил молчание, не зная, что ответить.
На самом деле за те полгода, что они провели здесь, здоровье Сяо Хуаяна становилось всё хуже. Хотя тот удар мечом был лишь притворством и остриё миновало жизненно важные органы, клинок вошёл глубоко в тело. После этого последовал изнурительный путь по морю, где они попали в шторм; если бы не опыт матросов из рода Цюй, они могли бы и вовсе не добраться сюда живыми.
Сяо Хуаяну нужно было залечивать рану и привыкать к местным условиям. Когда они только прибыли, здесь было сыро и холодно, а удаление яда не терпело отлагательств. Несколько раз Се Юньхуай думал, что Сяо Хуаян не выдержит, но тот всякий раз справлялся. Чёрный камень, повязанный пятицветной нитью на его запястье, он сжимал в кулаке всякий раз, говоря, что это его вера.
Сейчас тело Сяо Хуаяна всё ещё оставалось слабым, но рана от меча затянулась, а приехавший с ними старый господин Линху Чжэн был мастером медицины и всегда в совершенстве знал природу яда в теле Сяо Хуаяна.
— Дянься, если я вернусь, что я отвечу тайцзыфэй-дянься? — спросил Се Юньхуай.
В глубине души он хотел вернуться, у него самого остались незаконченные дела, и здесь Сяо Хуаян определённо больше не нуждался в нём одном.
Услышав это, Сяо Хуаян опустил усталый взор на лист Пинчжун в своей ладони и ответил тихим, но уверенным голосом:
— Она не спросит.
Се Юньхуай слегка вздрогнул, после чего склонил голову и через мгновение безмолвно поклонился в сторону Шэнь Сихэ.
На следующий день он отплыл обратно к императорскому двору.
В тот день в столице было необычайно душно. Небо затянуло плотными чёрными тучами, свистел зябкий ветер, но сильный дождь так и не начинался.
Терпение императора Юнина окончательно истощилось. Он приказал Лю Саньчжи лично отправиться в императорскую гробницу, тайно вскрыть гроб и проверить, действительно ли Сяо Хуаян мёртв.
Едва Лю Саньчжи покинул дворцовые ворота, как получил известие: якобы были обнаружены следы Сяо Цзюэсуна. Он немедленно вернулся, чтобы доложить об этом.
Выслушав его, император Юнин погрузился в молчание.
В подсознании император Юнин не хотел верить, что Сяо Хуаян инсценировал смерть.
О некоторых вещах не начинаешь подозревать до поры до времени, и тогда один лист застилает взор2; но когда сомнения всё же закрадываются, всё становится предельно ясно.
Сяо Хуаян не мог инсценировать смерть. Ведь погибнув такой мучительной смертью на глазах у всех, он не смог бы вернуться в статусе хуантайцзы. Это в корне отличалось от того случая, когда четвёртый принц устроил пожар в императорской гробнице и подсунул фальшивые кости, чтобы обмануть всех.
В случае с пожаром можно было сослаться на случайность: дескать, кости принадлежали не ему, а те, кто их собирал, просто ошиблись.
Но он погиб, спасая императора на месте событий, и был похоронен в императорской гробнице. У хуантайцзы Сяо Хуаяна не было ни единого шанса на воскрешение.
С точки зрения постороннего, если бы он обладал глубокими замыслами и метил на трон, он не сделал бы такой ход, отрезающий все пути к отступлению.
Раньше император Юнин думал так же. Однако стоило ему заподозрить, что Сяо Цзюэсун — лишь плод воображения, созданный Сяо Хуаяном для отвода глаз, как многие мелкие детали начали вызывать у него леденящий ужас.
У Сяо Хуаяна могла быть только одна причина поступить так: он узнал тайну своего происхождения!
Раз уж он узнал тайну своего происхождения, ему больше не нужно возвращаться в качестве хуантайцзы. Он вполне мог затаиться в тени, перевернуть вверх дном всю императорскую семью и даже всю столицу, а затем вернуться как сын Цянь-вана!
Если к тому времени в императорской семье никого не останется, а правительство будет находиться под контролем Шэнь Сихэ, то неважно, родит она сына или нет: её муж полностью раскроет события прошлых лет. Когда его, Бися, не станет, его принцы окажутся во власти Сяо Хуаяна и Шэнь Сихэ.
С Северо-западной армией, с былой славой его старшего брата и раскрытой правдой об убийстве брата ради захвата трона, он всё равно смог бы взойти на престол на законных основаниях.
Что же до его обмана императора и инсценировки смерти, это перестало бы быть позорным пятном, став лишь средством мести за отца. Даже в Императорской инспекции не нашли бы повода для нападок.
— Раз человек пришёл, сперва взглянем на него, — спустя долгое время хрипло произнёс монарх.
Сперва стоило посмотреть.
В последующие несколько дней, согласно плану Сяо Чанцина, последние люди, оставшиеся от Сяо Цзюэсуна, проявляли активность за пределами столицы. Казалось, они всеми силами пытались проникнуть в императорский дворец, но не находили способа.
Император Юнин наблюдал пять дней. Когда Лю Саньчжи схватил одного из них и подтвердил наличие знака на груди, император сказал ему:
— Лично отправляйся в храм Сянгоу и разыщи мастера Сюй Цина…
Когда Шэнь Сихэ услышала, что в императорском дворце собираются провести религиозный обряд, она улыбнулась:
— Бися, в конце концов, не смог больше ждать.
— Дянься, не стоит ли вам остаться в стороне? — Тянь Юань был немного обеспокоен, ведь Шэнь Сихэ сейчас была беременна.
— В стороне? — улыбка Шэнь Сихэ стала многозначительной. — Бися не позволит мне остаться в стороне.
Он подозревает Сяо Хуаяна, подозревает её и хочет использовать это, чтобы испытать её.
Это ведь молитвенный обряд Бися. Если она под каким-либо предлогом уклонится, боюсь, найдутся те, кто свяжет её желание скорой кончины Бися с недобрыми намерениями вана Северо-Запада. Одной этой болтовни достаточно, чтобы вызвать раздражение, не говоря уже о её твёрдой уверенности в том, что, даже если она сегодня сляжет в постель или действительно доведёт себя до тяжёлой болезни, император Юнин найдёт способ заставить её присутствовать.
К чему устраивать весь этот переполох, выставляя себя виноватой?
— Но вы, Дянься… — Тянь Юань был в тревоге.
Шэнь Сихэ же оставалась совершенно спокойной. Она достала чётки из снежного чань бодхи и передала их Тянь Юаню:
— Отдай это Ди Фану и прикажи ему лично отправиться в храм Сянгоу. Эту вещь когда-то подарил мне мастер Сюй Цин.
***
- Погибнуть в десяти тысячах кальп без надежды на возвращение (万劫不复, wàn jié bù fù) — образное выражение, означающее вечное проклятие или окончательную гибель. ↩︎
- Один лист застилает взор (一叶障目, yī yè zhàng mù) — метафора, означающая, что из-за незначительной детали человек не видит картины в целом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
