Под конец Вэй Чжэн не выдержал и гневно крикнул:
— Замолчи! Откуда ты, ничтожная девчонка, набралась этих нелепых и вздорных речей! И еще смеешь марать себя этим, губить репутацию нашей семьи!
— Вэй-гун, умерьте гнев, — увещевал стоявший рядом с ним Ян Синьчжи. — Истину выяснить трудно, сяонянцзы взволнована, раз уж дошла до самооговора в убийстве; если продолжать давить на нее, боюсь, закончить дело будет еще труднее.
Чай Инло тоже вступилась:
— Бинь-нян случайно наткнулась на дело о смерти Инян. Раз уж она твердит, что убила, и говорит складнo, и это полностью совпадает с уликами, то завтра, докладывая во дворце, Инло не сможет скрыть это. Единственный выход сейчас — Вэй-гуну и сяонянцзы успокоиться и все неспешно обсудить, от вспыльчивости и гнева проку не будет никакого.
Эти двое умели говорить и уговаривать; под их слаженные речи цзайсян Вэй наконец временно закрыл рот и перестал кричать. Бледная фужэнь Пэй тоже наконец получила возможность вставить слово и тихо спросила Чай Инло:
— Завтра Шанчжэнь-ши доложит об этом деле Тяньцзы и хуанхоу? И как… собирается сказать?
— Случилось такое важное дело, Тяньцзы и хуанхоу столь мудры, разве посмеет Инло хитрить? Разумеется, расскажу все как есть, — вздохнула Чай Инло. — Это дело затрагивает хуанхоу из Чжунгуна, да и случилось во внутренних покоях, так что вряд ли его передадут в судебные приказы. Двое Святых, вероятно, назначат доверенного сановника для расследования, и тогда Бинь-нян непременно придется пройти допрос.
— Пусть следователь приходит допрашивать мою дочь ко мне домой, — холодно сказал Вэй Чжэн. — Вся моя семья, от мала до велика, находится в столице, неужто боятся, что Вэй сбежит со всем семейством?
Чай Инло слегка замялась и взглянула на Ли Юаньгуя, тот немедленно подхватил:
— Боюсь, это не совсем удобно. Сяонянцзы юна и простодушна, а Вэй-гун — старый ли… старый интри… старый и опытный государственный муж, — по движению его губ было видно, что он проглотил слова «старый лис» и «старый интриган», — и раз сяонянцзы уже призналась в убийстве, если Вэй-гун заберет ее домой, возникнет не только подозрение в сговоре, но это станет и нашим упущением, за которое в будущем трудно будет ответить перед Тяньцзы и хуанхоу…
— Сговор? Какой еще сговор! — вновь вспылил цзайсян Вэй. — Какое там признание в убийстве, ясно же, что эта маленькая дрянь в панике несет околесицу, а вы, детишки, еще и потакаете ее бредням! Воистину нравы падают с каждым днем, одно поколение хуже другого! Хватит, завтра я пойду говорить с Тяньцзы, фума1 Чаем и фума Яном!
Отец начал кичиться старостью2… Вэй Шубинь выпрямилась, сидя на полу, и с беспокойством посмотрела на брата с сестрой из семьи Чай и Ли Юаньгуя. При угрозе «пойти к старшим» трое молодых людей почувствовали себя неуютно, но высокий крепкий юноша Ян Синьчжи сохранял невозмутимость и продолжал уговаривать:
— Вэй-гун, подумайте: если вы сейчас настоите на том, чтобы забрать сяонянцзы домой, то все в доме Вэй, от мала до велика, кто заговорит с сяонянцзы, окажутся замешаны в деле об убийстве линьфэнь-сяньчжу. Следователю придется опрашивать каждого: о чем говорили с сяонянцзы, как она выглядела и что говорила, были ли какие-то намеки… В усадьбе начнется такой переполох, что ни курам, ни собакам покоя не будет3, зачем это нужно?
Чай Инло тоже сказала:
— Пусть Бинь-нян поживет в этом запретном саду денек-другой, пока дело не прояснится. Когда станет ясно, что ваш дом тут ни при чем, и с Бинь-нян снимут подозрения, она вернется домой чистой и невиновной, никого не впутав — разве не замечательно? Фужэнь, я погляжу, тоже нездоровится, откуда взять силы переживать из-за этой неприятности? Лучше вернуться домой и спокойно отдохнуть пару дней, не так ли?
Против этих доводов фужэнь Пэй возразить не могла, лишь с печалью и болью взглянула на дочь, вызвав у Вэй Шубинь прилив вины. Выражение лица Вэй Чжэна тоже немного смягчилось, он задумался, а фужэнь Пэй уже спросила:
— Если Абинь не вернется домой, куда ей идти? Неужели… ее запрут как преступницу?
Вэй Шубинь опешила. Она об этом даже не подумала.
— Ну что вы, фужэнь, — улыбнулась Чай Инло. — Дочь цзайсяна — кто посмеет проявить неуважение? Пусть Бинь-нян лучше поживет пару дней со мной в обители Цзысюй. Фужэнь знает это место, оно совсем рядом, тоже в запретном саду, гостевые комнаты и слуги там уже готовы.
— Предложение Шанчжэнь-ши отличное, — тут же поддержал Ян Синьчжи. — Сяонянцзы отправится во внутреннюю молельню поститься и совершенствоваться несколько дней, молиться за благополучие родителей и семьи. Кто бы ни услышал — сочтут это дочерней почтительностью, что трогает Небеса и Землю, сплетен не будет, да и для лица Вэй-сяна это весьма почетно.
Чай Инло кивнула и продолжила развивать мысль:
— Вэй-сян и фужэнь знают, что мой наставник Сунь Яован дал обет собрать методы лечения женских и детских болезней и написать медицинский трактат; Инло последние годы помогает наставнику в этом деле безмерной добродетели. Хоть в обители Цзысюй и есть служанки-переписчицы, они могут лишь копировать иероглифы, но не способны составлять тексты. Бинь-нян с детства получала домашнее воспитание, ее таланты превосходны; если она сможет уделить несколько дней, чтобы помочь мне привести в порядок рецепты и составить книгу, это принесет пользу не только нам с наставником, но и станет великим благим делом спасения людей…
Они подпевали друг другу, и мало-помалу побег Вэй Шубинь из дома стал звучать обоснованно и благородно; слушая это, Вэй Шубинь выпрямляла спину все больше, и слезы сами собой высохли.
Жить в обители Цзысюй и помогать переписывать медицинские книги?.. Это просто лепешка хубин, свалившаяся с неба4.
Она давно восхищалась врачебным искусством Чай Инло. Эта настоятельница храма Цзысюгуань, хоть и была молодой женщиной двадцати с лишним лет, много лет училась у «Истинного человека — Царя лекарств» Сунь Сымяо, а несколько лет назад спасла Тайшан-хуана, находившегося при смерти, чудесным эликсиром, и с тех пор слава «Хуа То в женском обличье»5 становилась все более невероятной. В последние годы фужэнь Пэй из-за частых родов ослабла и часто лежала в постели, принимая лекарства; Вэй Шубинь давно подумывала научиться выписывать рецепты и щупать пульс, чтобы ухаживать за матерью.
Фужэнь Пэй, похоже, думала о том же, выражение ее лица заметно смягчилось, но она лишь смотрела на мужа, не смея легкомысленно подать голос. Вэй Чжэн с мрачным лицом хмыкнул и тихо произнес:
— Ну, пойдет она переписывать медицинские трактаты, и что с того! Абинь уже достигла брачного возраста, в ближайшие два года ей так или иначе придется выйти замуж. Долго ли она сможет прятаться!
Взгляд и ход мыслей шичжуна Вэя оставались ясными и острыми; он с самого начала понимал, что сегодняшний большой переполох, сколько бы причин и отговорок ни приводили, в своей сути сводится к одному: «дочь хочет избежать брака».
Разве героя своего поколения, выбравшегося из великого хаоса в Поднебесной и ада мира людей, так легко одурачить нескольким юнцам?
Тот, кто является отцом, изначально обладает огромной властью над детьми — даровать жизнь и убивать, награждать и отнимать6.
И пусть на языке у Чай Инло и остальных хоть лотосы расцветают — если цзайсян Вэй будет твердо стоять на своем отказе, то даже если тяжба дойдет до высочайшего престола, он все равно выиграет.
- Фума (驸马, fùmǎ) — это титул зятя императора, мужа принцессы — дочери императора. ↩︎
- Кичиться старостью (倚老賣老, yǐlǎo màilǎo) — пользоваться своим возрастом и опытом, чтобы поучать других или требовать к себе особого отношения. ↩︎
- Ни курам, ни собакам покоя не будет (雞犬不寧, jīquǎn bùníng) — идиома, образное выражение, означающее сильный переполох, беспокойство, суматоху, затрагивающую всех вокруг. ↩︎
- Лепешка хубин, свалившаяся с неба (天上掉下來的胡餅, tiānshàng diào xiàlái de húbǐng) — выражение, означающее неожиданную удачу, свалившееся счастье; хубин — лепешка из западных регионов. ↩︎
- Хуа То (华佗) — легендарный медик II века, которого почитают как «бога медицины» и первого хирурга. Сравнение с ним означает, что женщина обладает чудесным даром исцеления, буквально возвращая людей с того света. Хуа То приписывают изобретение наркоза и сложнейшие операции (вплоть до трепанации черепа) в те времена, когда другие лечили только травами. Назвать так женщину — значит признать её мастерство гениальным. В эпоху Тан медицина была мужским делом. Женщина-врач, получившая такое прозвище, — это нечто, ломающее общественные стереотипы. ↩︎
- Даровать жизнь и убивать, награждать и отнимать (生殺予奪, shēng shā yǔ duó) — идиома, означающая абсолютную власть над чьей-либо судьбой. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
О как…
Так, в своё время очень рекламируемые “Болюсы Хуа То” – авторства этого знаменитого древнекитайского доктора, или просто придумка?
Это не его авторство, но в честь него названы. Хороший маркетинг, но некоторая связь есть, т.к Хуа То был первым нейрохирургом Китая, работал на Цао Цао, который страдал сверх сильными головными болями, вот Хуа То его лечил всякими травами, а этот современный препарат тоже от головных болей, сосудов, инсультов и т.д. Короче говоря, красиво причащались к славе божественного лекаря.
Действительно, красиво, а главное бесплатно…