Вспоминал он об этом позже, но многие слова, сказанные Ли Юаньгуем в тот день, стерлись из его памяти; казалось, он лишь бессмысленно бушевал, выкрикивая что-то в ярости. В конце концов, в этой ссоре лицом к лицу с Чэн Яоцзинем правда ни в малейшей степени не была на его стороне.
Даже дай ему еще пять дней на тщательное планирование и холодный расчет, он все равно не смог бы найти ни единого достойного предлога, не говоря уже о том, что он просто не мог успокоиться.
Он и сам не помнил, как на одном дыхании добежал от дворца Тайцзи до надвратной башни Сюаньу и, обнаружив, что дежурное помещение пустует, расспросил людей и узнал, что Великий генерал Чэн сейчас проверяет вооружение в лагере запретных войск в Цзиньюане. Тогда он, почти не касаясь земли ногами, спустился с башни и бросился к лагерю. Когда он откинул полог шатра и нырнул в его полумрак, на горизонте уже глухо рокотал гром, в точности вторя его взрывному гневу.
В шатре находились еще три или четыре полководца, обсуждавших какие-то дела, но, увидев его в таком состоянии, они поспешно удалились, оставив Чэн Яоцзиня в одиночестве с серьезным видом слушать его крики. В порыве ярости Ли Юаньгуй расхаживал по комнате, размахивая руками и брызгая слюной для пущей убедительности, но содержание его ругани по большей части выветрилось из головы… или же он сам сознательно старался забыть об этом, чтобы не сгореть от стыда.
Он помнил лишь единственное мало-мальски внятное обвинение, которое бросил в лицо Чэн Яоцзиню: «пользоваться чужой бедой» и… «обманом купить девушку из доброй семьи»… что ж, последнее тоже было лишено всякого смысла. Помолвка между семьями Чэн и Вэй была заключена по всем правилам: через слова свата и веление родителей, к чему можно было добавить еще и «личное согласие». А уж сколько подарков на помолвку принесла одна сторона и какое приданое дала другая — это дело лишь двух договаривающихся семей, и какое дело до этого праздному младшему циньвану?
Поэтому позже Ли Юаньгуй даже немного восхищался собой: как он в приступе ярости умудрялся так долго и бессвязно выкрикивать ругательства перед этим черным лицом Великого генерала, пока у него не пересохло во рту и не разболелось горло, и в конце концов он, обессиленный, не рухнул на ковер, тяжело дыша и едва сдерживая слезы.
К его губам поднесли тыкву-горлянку с водой. Чэн Яоцзинь присел рядом на ковер и, по-доброму подав воду, спросил грубым голосом, нахмурив свои кустистые брови:
— Послушайте, Ваше Высочество У-ван, что вы в конце концов хотите сказать, а? Что старый Чэн должен сделать, объясните толком!
«Я хочу, чтобы ты расторг помолвку с Вэй-цзя сяонянцзы, — шептал Ли Юаньгуй в своем сердце. — Абинь — та, кого я люблю и на ком хочу жениться, мы — пара, влюбленная друг в друга».
Но эти слова он не мог произнести вслух.
Он уже дал обещание перед Шэншаном отправиться в государство Гаочан, чтобы жениться на их единственной гунчжу, сначала став фума, а затем вернуться с женой в страну. Ради этого он долго и упорно трудился, выступая на дворцовых советах и опровергая доводы министров, включая отца Вэй Шубинь… Для него это был единственный выход, иного выбора не существовало: прежде всего нужно было снять обвинение, угрожавшее жизни многих людей, а уж потом думать о прочем.
И раньше, когда он думал о Вэй Шубинь, он всегда утешал себя тем, что время еще есть, еще будет возможность. Как только он избавится от дела о заговоре во дворце Даань, он найдет способ устроить судьбы всех причастных. Они еще очень молоды, они могут подождать… подождать…
И вот, этот шанс на ожидание Вэй Шубинь купила ценой свободы и счастья всей своей жизни.
— Я… — прохрипел Ли Юаньгуй. — Нянцзы Вэй была добра ко мне… и к моей единоутробной сестре… Я не могу безучастно смотреть, как она принижает себя, продавая тело ради свадебных даров… Она вовсе не хотела выходить за тебя, неужели ты сам не знаешь? Ты, Великий генерал Чэн, достиг предела для подданного, как же ты можешь, пользуясь богатством и властью, силой забирать себе чужую юную дочь?
— А? Вэй-сяонянцзы не хочет выходить за меня? — Чэн Яоцзинь замер в изумлении. — Неужели правда?
— Конечно правда! Она и от свадьбы бежала, и покончить с собой пыталась, не раз искала смерти, лишь бы не входить в твое поместье «сеющего смуту в мире», что ты прикидываешься дураком!
Выпалив это, Ли Юаньгуй осекся, осознав, что, кажется… сболтнул лишнего.
Раз он не в силах предотвратить эту свадьбу, он должен хотя бы сделать так, чтобы дальнейшая жизнь Вэй Шубинь была сносной, чтобы муж уважал и любил ее. А если сказать Чэн Яоцзиню, что его будущая жена на самом деле не хочет за него замуж, и сердце ее принадлежит другому, как это отразится на отношениях этого пожилого мужа и юной жены? Какая польза в этом для Вэй Шубинь?
При этой мысли он весь покрылся холодным потом и поспешно попытался исправить ситуацию:
— Впрочем, теперь она согласна… ведь так? Вэй-сяонянцзы талантом и красотой превосходит других, а сердце ее чисто и благородно. Раз уж она согласилась выйти замуж, то непременно будет всей душой соблюдать ли-фа… К тому же воспитание в семье цзайсяна Вэй строгое, нравы рода Вэй из Цзюлю безупречны. Хоть раньше у нее и были другие думы, и нелегко в один миг их полностью отсечь, но она все же дочь цзайсяна, сяонянцзы из знатного дома, и как бы ей ни было тяжело на душе, она все равно…
Кажется, чем больше он оправдывался, тем хуже становилось… Ли Юаньгуй долго заикался и бормотал что-то невнятное, и видя, как все сильнее искажаются черты на черном лице Чэн Яоцзиня, он мог лишь молча замолкнуть, желая отвесить самому себе пару пощечин.
«Ли Юаньгуй, — втайне презирал он себя, — ты не только не способен спасти человека, но еще и сплетничаешь за спиной, пороча чужое доброе имя. Чем ты отличаешься от тех коварных людишек, что любят завидовать и сеять слухи?»
Он не мог сам решать, кто станет его женой, а Вэй Шубинь ради него уже выбрала тот путь, на который раньше не согласилась бы и под страхом смерти. Несколько месяцев назад именно из-за нежелания быть «проданной» в брак Чэн Яоцзиню она решительно сбежала из дома, опрометчиво ворвалась в обитель Ганье в Цзиньюане, навлекла на себя огромные беды, претерпела всяческую боль и лишения, была готова девять раз умереть и не раскаяться… и все в один миг стало напрасным.
Она просто вернулась домой. Покорилась воле родителей и согласилась выйти замуж за этого свирепого и уродливого мужчину, который по возрасту годился ей в деды. Ради Ли Юаньгуя.
У него не было ни причин, ни права требовать от Чэн Яоцзиня расторжения помолвки. И даже если бы были — если подумать хорошенько, разрыв помолвки не принес бы Вэй Шубинь никакой пользы. Если она не станет супругой Сю-гогуна, первой сяонянцзы семьи Вэй, куда ей тогда идти?
Всему двору, всем жителям Чанъаня уже известно, что она — будущая вторая жена Великого генерала Чэн. Если свадьба внезапно отменится, это породит бесконечные пересуды, что станет еще одним ударом по репутации невинной девушки и, вероятно, опозорит чистые нравы дома шичжуна Вэй. Не говоря уже о том, что Чэн Яоцзинь не согласится, господин Вэй Сюаньчэн никогда не позволит этому случиться, а Тяньцзы и хуанхоу тем более не станут поддерживать любовные эскапады младшего брата…
Чэн Яоцзинь привалился к ковру, скрестив ноги, и долго размышлял с мученическим видом, что-то бормоча себе под нос, а затем наконец глубоко вздохнул:
— Так вот оно в чем дело… Ну и ну… Наконец-то я понял.
Могучий Великий генерал снова повернул голову, уставившись на молодого узника, за которым присматривал несколько месяцев, и усмехнулся:
— Вспомнил. В начале весны в Сяньяне, у складов иноземных купцов из лавок мулов и лошадей, я впервые увидел Вэй-сяонянцзы, и ты, У-ван, тоже там был. Когда из обители Цзысюй пришли схватить тебя, Шисы-лана, она смело вышла и преградила им путь. А потом… когда дело уже шло к свадьбе, она еще письма писала, просила старого Чэня замолвить словечко за У-вана. Как же я раньше об этом не подумал… Только сегодня дошло: молодая невеста, которую старый Чэн взял за столь высокую цену, в сердце своем лелеет возлюбленного — и это ты, Шисы-лан?
