Вэй Шубинь еще долго сидела в зале в оцепенении. Обдумав все еще раз, она, стиснув зубы, поднялась и вошла в спальню, чтобы подробно рассказать Чай Инло о причинах и последствиях случившегося.
Чай Инло сегодня чувствовала себя получше. Она терпеливо выслушала подругу, немного поразмыслила и сказала:
— Абинь, не тревожься. В конце концов, Шисы-цзю обладает высоким положением. Как бы Кан-сабо ни использовал его и ни помыкал им, он все равно будет опасаться столь тесной связи — разве так легко обидеть или погубить циньвана Великой Тан и императорского младшего брата? Неужели он не боится гнева и мести Шэншана? Полагаю, раз дают пятьдесят тысяч кусков шёлка, грех не занять. Сейчас важнее всего расторгнуть твой брачный договор.
Услышав это, Вэй Шубинь ощутила глубокое чувство вины:
— Вы все так добры ко мне, я этого не стою… Кан Суми — старый ху, ставший духом, если он задумал разделаться с Шисы-ланом, разве оставит он зацепку для ответной мести? Ты лучше всех знаешь нрав Шисы-лана, Ин-цзе: стоит кому-то его подзадорить, и он натворит бед на одном порыве… К тому же там, за тысячи ли, в чужих краях и варварских землях, никто не посмотрит на его отца и братьев, никто не станет уступать ему или защищать его. Разве это не овца входит в пасть тигра, где ему остается лишь терпеть чужие издевательства? Ради меня совершается слишком тяжкий грех, мне его не вынести…
Она все еще не могла заплакать, лишь прерывисто дышала и всхлипывала, сжимая пальцами матрас на кровати Чай Инло. Даоска с сочувствием похлопала ее по тыльной стороне ладони и вздохнула:
— И что же, по-твоему, нам делать?
— Я разыщу Шисы-лана и попрошу его вернуть деньги. Пусть расторжение договора не удастся! — выпалила Вэй Шубинь. Чай Инло покачала головой:
— Не думаю, что получится. Во-первых, он уже подписал обязательство и поставил печать, да и Кан-сабо изрядно подготовился к походу в Гаочан — разве этот старый лис отступится, если сейчас нарушить уговор? Во-вторых, сопровождение Кан Суми и других торговцев-ху одобрено тайцзы, и если теперь отказаться, будет трудно объясняться с Восточным дворцом. В-третьих, ты попросту не сможешь увидеть Шисы-цзю, глупая сестрица… Ян Да ведь сказал, что сейчас за ним строго присматривают, он выходит только в сопровождении стражи. Ты сама не сможешь пробраться ни во дворец Тайцзи, ни в поместе сабо…
— Я… я могу попросить тайзыфэй из Восточного дворца помочь мне, устроить встречу… — голос Вэй Шубинь затихал, она и сама чувствовала слабость своих слов. Что толку, если она увидит Ли Юаньгуя? Первые два довода Чай Инло все равно останутся неразрешимыми. Раз Ли Юаньгуй сам додумался до этого долга в пятьдесят тысяч, как он может отказаться от своей затеи, едва услышав ее уговоры?
Боялась она и того, что при встрече их сердца дрогнут, и это лишь укрепит решимость Ли Юаньгуя любой ценой вернуть ей свободу…
— Тогда сделаем так, — Вэй Шубинь стиснула зубы, — я сама раздобуду пятьдесят тысяч, верну за него этот долг, и точно так же расторгну помолвку. Тогда у него не будет причин мне возражать.
Чай Инло вдруг прыснула со смеху:
— Ой-ой-ой, прошу прощения! Не ожидала, что нянцзы Вэй у нас такая богатая старуха Кайшэнь1. Где же ты возьмешь пятьдесят тысяч кусков шёлка, Абинь?
Во всем Чанъане, да что там — во всей Поднебесной Великой Тан, семей, способных разом выложить такую огромную сумму, наберется не больше, чем пальцев на руках… И перед ней стоял тот же вопрос, что и перед Ли Юаньгуем: с какой стати им отдавать эти деньги ей?
Титул и имя императорского младшего брата Ли Юаньгуя еще можно было выгодно продать, а она… она была лишь одинокой девой, лишившейся всего и пошедшей против воли родных.
— По словам моей родительницы, перед кончиной Тайшан-хуана некто предлагал прислать моему отцу тридцать тысяч кусков шёлка, — медленно произнесла Вэй Шубинь. — При богатстве того человека и пятьдесят тысяч не будут чем-то значительным. Или, если он не захочет добавлять, я выполню то, что он требовал, получу тридцать тысяч, а к ним прибавлю те подарки от семьи Чэн, что еще остались нетронутыми в моем доме. Возможно, так наберется пятьдесят тысяч…
— О ком ты говоришь? — нахмурившись, спросила Чай Инло.
Вэй Шубинь опустила голову, помедлила, собираясь с духом, и тихо ответила:
— Шэншан некогда тайно призвал моего отца и велел ему продолжать расследование причин смерти линьфэнь-сяньчжу. В случае успеха он обещал награду в тридцать тысяч кусков шёлка, чтобы помочь моему младшему брату взять в жены девушку из рода Цуй. Отец тогда сурово отказал. Я думаю, если я возьмусь за это поручение и доведу дело Инян до конца, Шэншан, возможно…
— Странные мысли открывают небеса! — не дослушав, оборвала ее даоска. — Одно дело, если бы в свое время за это взялся твой почтенный отец, но теперь-то сроки вышли! Ты вздумала сама явиться к императору с мольбой? Разве может Сын Неба Великой Тан торговаться с тобой, незамужней девицей, и давать тебе поручения? К тому же ты даже с Шисы-цзю встретиться не можешь, как же ты добьешься аудиенции у государя?
— Я и об этом думала: сначала А-Су проведет меня в Восточный дворец, а там я поговорю с тайцзы, — ответила Вэй Шубинь. — Тайцзы, конечно, не станет со мной возиться, но я уверена, что смогу убедить его устроить мне встречу с императором. Ты ведь знаешь, Ин-цзе… мне стоит лишь упомянуть «обитель Цыхэ»…
Находящаяся в храме Цыхэ беременная Хайлин-ванфэй была той зацепкой, которой она могла пригрозить тайцзы. На самом деле мгновением ранее она даже подумала о том, чтобы вымогать эти пятьдесят тысяч кусков шёлка у самого Ли Чэнцяня… Но пятьдесят тысяч были немалой суммой даже для Восточного дворца, а Ли Чэнцянь не отличался добрым нравом. Если дело примет дурной оборот, она вряд ли сможет удержать ситуацию под контролем и, что хуже, подставит свою подругу Су Линъюй. А-Юй так предана ей, как же она может отплатить за добро злом?
Если же просить Ли Чэнцяня лишь устроить ей аудиенцию у императора, это будет не так сложно. К тому же, случайно подслушав тайный разговор императора с сыном несколько дней назад, она почувствовала, что с нынешним Сыном Неба вполне можно взывать к рассудку.
Ее отец, Вэй Чжэн, считал увещевание правителя своим долгом и каждый день наставлял императора истинами мудрецов. Наслушавшись разговоров родителей дома, она не слишком боялась «гнева драконьего лика». По воле случая она услышала, как император говорил с сыном об отце, матери и братьях, не скрывая былых кровавых распрей и не пытаясь лишь оправдываться. В его голосе звучала печаль и тоска, свойственные обычному человеку, что добавило ей симпатии к этому «Второму дяде» Чай Инло. Кроме того, она уже представала перед ним с прошением о выдаче замуж в чужие земли ради мира, и император, хоть и не проявил особого внимания, не стал чинить ей препятствий…
— Обитель Цыхэ? — нахмурилась Чай Инло. — Ты о деле Хайлин-ванфэй? Ты… уже разболтала об этом в Восточном дворце?
— Э-э… — Вэй Шубинь только сейчас вспомнила, что Чай Инло наказывала ей не упоминать об этом во дворце, дабы не расстраивать и не вредить здоровью хуанхоу. Но она говорила лишь с Су Линъюй, так что… должно быть, все в порядке.
При виде ее нерешительности брови даоски, подобные молодым месяцам, нахмурились еще сильнее. Выслушав сбивчивые объяснения, она невольно откинула одеяло, села прямо, обхватив колени руками, и долго вздыхала:
— И что мне с тобой делать? Разве ты не знаешь, что Су-фэй каждый день прислуживает подле хуанхоу, и у нее легко может сорваться слово? Она всегда осторожна и робка, никогда не посмеет обмануть свекровь. Стоит хуанхоу что-то услышать и спросить ее — разве она промолчит? Ох… ну и натворила ты дел…
Вэй Шубинь покраснела и опустила голову, не смея возражать. Чай Инло долго думала, а затем вздохнула:
— Послушай меня. Не ходи в Восточный дворец и не ищи там неприятностей. Через пару дней, когда мне станет лучше, я сама увижусь с Шэншаном и попрошу для тебя аудиенции… Примет он тебя или нет — тут я не властна. И даже если примет, что ты скажешь — решать тебе, я тут ничем не помогу. Благословение это будет или беда, тебе придется нести все самой. Максимум, что я могу — велеть позвать Великого генерала Чэна, чтобы он подождал у ворот дворца…
— Зачем звать Великого генерала Чэна? — испуганно спросила Вэй Шубинь.
Чай Инло посмотрела на нее и прыснула:
— Если ты вдруг разгневаешь государя, и он велит забить тебя палками прямо на месте, Великий генерал Чэн сможет войти, ударить челом и вымолить пощаду, чтобы забрать свою молодую жену, купленную за пятьдесят тысяч, домой для острастки.
- Кайшэнь (Caishen). В китайской мифологии это Бог Богатства. Когда кого-то называют «Кайшэнем», имеют в виду, что этот человек невероятно богат и буквально «сорит деньгами». В данном контексте слово «старуха» — это не оскорбление, а специфический сленговый маркер статуса и авторитета. В традиционном Китае самой влиятельной женщиной в семье была старшая женщина (матриарх). Называя героиню «старухой Кайшэнь», автор с юмором подчеркивает, что она ведет себя как «большой босс». ↩︎
