Восьмая глава (5)
Весть принёс Е Ча.
Поглядите-ка, он даже не соизволил сказать лично. Юй Мэн осознала: это и есть неравенство. Хань Гуан в глубине души считал, что она ещё не достойна стоять с ним на равных.
Впрочем, так оно и было.
Кем был Хань Гуан? Человеком, с которым Лян Цай не смог бы тягаться, даже приложив все силы; тем, перед кем даже семья Синь заискивала; тем, кто смог принять её, перебежчицу из вражеского лагеря. Юй Мэн знала своё место. Это как с родными и приёмными детьми: чтобы заслужить доверие Хань Гуана, ей нужно было стараться и дальше.
Е Ча обронил лишь одну фразу:
— Можно расспросить этого человека насчёт разрешения.
Голос его был лишён всяких эмоций.
Затем он протянул ей запечатанный конверт. Юй Мэн, терзаемая сомнениями, вскрыла его сразу после ухода Е Ча.
Внутри лежал листок бумаги, аккуратно сложенный вчетверо.
Юй Мэн догадалась, что это, должно быть, указание. И зачем в наши дни так поступать, словно подпольщики, передающие тайные знаки? Впрочем, электронные устройства ненадёжны, а «письмо с петушиным пером», доставленное лично, куда вернее.
Она медленно развернула листок.
На чистом листе в самом верху были отпечатаны три иероглифа: Цзу Лянцай.
От неожиданности Юй Мэн покрылась мурашками, по телу пробежала дрожь. Что? Он велит ей просить Лян Цая? Она уже примкнула к его лагерю, а он отправляет её за подписью к бывшему любовнику. Юй Мэн заподозрила, что всё это — затеянная Хань Гуаном игра в «поймать и отпустить Цао Цао», своего рода кошки-мышки. Она-то надеялась, что им с Лян Цаем больше не придётся встречаться: у него своя чиновничья стезя, у неё — торговый путь. Пусть бы каждый плыл в своей лодке, не мешая друг другу, словно колодезная вода, что не мутит речную…
Юй Мэн медленно опустилась на стул, заставляя себя успокоиться. За всё время общения с Хань Гуаном она впервые почувствовала, насколько страшен этот человек. Это же настоящая «вступная жертва»! Ты должна сломать себя, унизиться, пойти ради него на поклон к бывшему возлюбленному — отдать свою гордость на растерзание, словно при казни «тысячью порезов», и только тогда этот лагерь примет тебя.
Юй Мэн замерла в оцепенении: вот в чём Хань Гуан превосходил Лян Цая. У Лян Цая ещё оставались чувства, нежность. У Хань Гуана их не было. Его жестокость таилась в тени. Он жаждал не телесного, а духовного покорения: ему нужно было растоптать твою гордость, втоптать достоинство в грязь, заставить подчиниться без остатка, и только тогда ты смогла бы стать его верным подданным.
Всю ночь Юй Мэн промучилась. Ей было невыносимо стыдно идти к Лян Цаю. Но и упускать кусок, который уже почти лежал во рту, она не могла! Ветряная электростанция — проект слишком заманчивый.
Сысы вернулась в страну и могла провести с мамой полмесяца. В лавке было много дел, Юй Цзя не могла вырваться, так что целую неделю они перекусывали готовыми обедами. В конце концов Сысы это осточертело, и она решительно потребовала, чтобы мама сходила с ней поесть маласянго.
Для человека, вернувшегося из Англии, эти обеды казались слишком пресными. Наевшись досыта рыбного филе и лепёшек, кто захочет возвращаться к такому рациону? У Сысы был намётанный глаз, и она заметила в маме перемену.
Та похорошела.
В лавке Сысы, замахнувшись ложкой, спросила:
— Ты что, что-то в себе подправила?
— О чём ты?
Сысы потыкала пальцем в воздухе, указывая на щёки матери:
— Вот здесь и здесь.
— Не было у меня на это времени.
— Что-то тут не так.
— Ладно тебе, иди столы протри, — Юй Цзя нашла дочери занятие. Теперь Сысы была у неё в помощницах.
Сысы сказала:
— Мам, мы же договорились: только не ищи мне отчима.
Юй Цзя разволновалась:
— Мать твоя до конца дней своих в этой лавке просидит, до самой старости, до самой смерти.
Сысы, натура лукавая, тут же сменила тон:
— Мамуля, я же просто проверяла. Не строй из себя вдову-добродетельницу, — она помолчала и добавила: — Я бы даже подтолкнула тебя к этому. Я за границей, ты одна, к тому же младшего дядю какая-то уродина прибрала к рукам. Даже если не выйдешь замуж, я не против, если у тебя заведётся любовник.
— Не неси чепухи.
— Мам, ты только не давай феодальным предрассудкам себя сковать! — Сысы говорила с важным видом. — Вдовы героев тоже имеют право снова выйти замуж. Вон, посмотри на ту, у которой муж погиб — она ведь потом и замуж вышла, и детей ещё кучу нарожала.
Юй Цзя не выдержала и прогнала Сысы работать. В этот момент в дверях появился Юань Кай. Заметив, что Юй Цзя слегка покраснела, он удивился. Увидев Сысы, он поздоровался с ней.
Сысы обожала Юань Кая. Он был легендой среди студентов, причём слава о нём гремела не только в Америке, но и до Британии докатилась.
— Гэгэ-Бай, когда мы пойдём есть маласянго? — пролепетала Сысы.
— Называй его «дядя», — поправила Юй Цзя.
Сысы заартачилась:
— Мам, ты всех старишь! Какой он дядя? Он гэгэ.
— А ты у него спроси, — серьёзно произнесла Юй Цзя, — кем он хочет быть: дядей или гэгэ.
Сысы уставилась на Юань Кая в ожидании ответа. Юань Кай усмехнулся:
— Всё-таки дядя.
Затем он спросил у Юй Цзя про Юй Шуан, которую давно не видел. Юй Цзя, поразмыслив, ответила, что та, кажется, уехала в командировку.
Ещё и срок послеродового восстановления не прошёл, а Юй Шуан уже вернулась к делам. Она не могла сидеть сложа руки. Ей казалось, что в одиночестве она просто сойдёт с ума. Чуньэр в ближайшее время вернуться не могла, а крохотное существо в её животе покинуло её. Впервые Юй Шуан ощутила беспросветное одиночество: едва вспыхнувшая надежда тут же угасла, словно фейерверк в ночном небе.
Хуже всего было то, что во время выкидыша врач сказал ей — и об этом Кан Лун даже не догадывался, — что в будущем, если она захочет забеременеть, ей, возможно, не обойтись без ЭКО.
На душе было невыносимо паршиво.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
