Лу Цзин нахмурился, подошёл к ней и один за другим разжал пальцы Лян Чэнь.
В эту глубокую зиму его пальцы оставались горячими; когда они накрыли ледяные кончики пальцев Лян Чэнь, она подсознательно хотела отдёрнуть руку, но за мгновение до движения разум взял верх, и рука осталась неподвижной.
К счастью, Лу Цзин лишь помог ей поправить положение рук на рыболовной сети и тут же отстранился, соблюдая приличия.
Лян Чэнь краем глаза взглянула на него и увидела, как он, не меняясь в лице, поджал губы.
Лян Чэнь отвела взгляд и забросила сеть в воду.
Пруд в этом поместье был небольшим, но рыбы в нём водилось великое множество. С каждым забросом сети можно было собрать богатый урожай. Клиенты могли выкупить весь улов, если хотели, а если нет — выбирали несколько штук, а остальных отпускали. Это было устроено ради забавы гостей, ведь если бы на рыбалку действительно требовалось несколько часов, такой бизнес бы прогорел. Поэтому Лян Чэнь и Лу Цзин довольно быстро выловили несколько рыб. Лу Цзин выбрал двух самых жирных и передал их официанту, велев одну пустить на суп, а другую — приготовить в красном соусе. Его глаза сияли, пока он позволял рыбам в своих руках биться в предсмертной агонии.
Лян Чэнь стояла в стороне и мыла руки, наблюдая, как официантка с улыбкой уставилась на Лу Цзина. Она даже похвалила его за красоту и пообещала вскоре принести бесплатную закуску.
Лян Чэнь вытерла руки бумажным полотенцем и направилась к нему.
— Неужели ты настолько популярен?
Лу Цзин тут же перестал улыбаться и серьёзно произнёс:
— Меня все любят, в конце концов, я — улучшенная версия Лю Маояня.
Лян Чэнь скомкала салфетку и бросила в него:
— Не дерзи старшей соученице.
Лу Цзин уклонился в сторону, поймал салфетку рукой и выбросил в стоявшую рядом урну. Весело шагая внутрь, он спросил:
— Я обязательно должен называть тебя старшей соученицей?
— А как же иначе? — выражение лица Лян Чэнь было предельно серьёзным.
Лу Цзин потер подбородок:
— Старшая соученица так старшая соученица.
— Что будем делать теперь? — спросила Лян Чэнь.
— Давай прогуляемся, — предложил Лу Цзин. — Солнце скоро сядет, можно посмотреть на закат.
Лян Чэнь на мгновение задумалась:
— Хорошо.
Они вышли из поместья и через несколько минут ходьбы по мощёной камнем дороге поднялись на вершину горы.
Насколько хватало глаз, тянулись непрерывные горные хребты. Только что выпавший снег отражал заходящее солнце, создавая многослойные переходы цвета, словно на край неба выплеснули таз с разноцветной краской. Это было величественно и прекрасно.
Лян Чэнь на ум пришла лишь старая поговорка: закатное солнце бесконечно прекрасно, да только близки сумерки.
Не успела она вдоволь налюбоваться меняющимися облаками, как солнце скрылось за горной вершиной.
Лу Цзин сидел на камне, упираясь длинными ногами в землю. Одной рукой он поддерживал тело, а другую приложил к лицу, согнув пальцы в кольцо, и смотрел на закат сквозь щели между ними.
Лян Чэнь потянулась и сказала:
— Это чувство, когда одним взглядом можно охватить все малые горы, действительно прекрасное.
Лу Цзин хмыкнул:
— Раньше не лазила по горам?
— Редко, — ответила Лян Чэнь. — Я не люблю спорт. Если бы не необходимость тренировать объём лёгких ради пения, я бы предпочла вообще не заниматься спортом всю жизнь.
Лу Цзин с улыбкой сказал:
— Пение отнимает много сил, это тоже своего рода спорт. Раз ты продолжаешь это делать, значит, действительно очень любишь петь.
— Это одна из причин, — сказала Лян Чэнь. — Хоть это и утомительно, но на каждом концерте, видя внизу плотную толпу людей, которые аплодируют и кричат ради меня, я чувствую глубокое удовлетворение.
Она повернула голову и посмотрела на Лу Цзина:
— Я пою не ради чего-то иного, а именно ради этого чувства. Довольно тщеславно, правда?
— Вовсе нет, — ответил Лу Цзин. — Я тоже чувствовал, как плотная толпа людей под сценой аплодирует и кричит мне. Это чувство действительно великолепное.
— О? — Лян Чэнь выпрямилась и с любопытством посмотрела на Лу Цзина. — Ты тоже выступал на сцене? Пел? Танцевал?
— Конечно нет, — сказал Лу Цзин. — В старшей школе меня поймал завуч, когда я перелезал через забор, чтобы сбежать поиграть в игры. В понедельник утром, во время торжественного поднятия флага, я зачитывал покаянную речь на трибуне перед всей школой.
— И что потом? Почему тебе аплодировали и кричали?
— Когда я искренне раскаивался и говорил, что из-за увлечения играми мои оценки упали с первого места в параллели на третье, аплодисменты внизу не смолкали, и все вокруг кричали.
— … — Лян Чэнь с безразличным лицом ответила: — О.
Когда солнце окончательно исчезла из виду, небо потемнело. Лу Цзин и Лян Чэнь поднялись и направились обратно в поместье. В этот раз они снова забронировали отдельный кабинет; обстановка здесь была лучше, чем в обеденном зале: декор отличался изяществом, а внутри было гораздо чище, чем казалось снаружи.
После того как официантка подала блюда, она действительно принесла порцию рисовых лепёшек с коричневым сахаром. Лу Цзин с большой гордостью пододвинул их к Лян Чэнь:
— Вот, добыто благодаря моей красоте.
Лян Чэнь вскинула бровь, не обращая на него внимания, и откусила кусочек. Лепёшка была сладкой, нежной и очень вкусной.
Если даже простая закуска была настолько изумительной, то об основных блюдах и говорить не стоило. Рыбный суп в центре стола выкипел до молочно-белого цвета, присыпанный мелко нарезанным зелёным луком; изумрудные вкрапления в нём заставляли слюнки течь при одном только взгляде. Рыба в красном соусе ничуть не уступала: из-под густой яркой подливы выглядывало рыбье мясо, чистый белый цвет которого резко контрастировал с красным соусом, что заставило указательный палец Лян Чэнь дрогнуть от предвкушения.
Этот ужин прошёл гораздо непринуждённее, чем обед. Атмосфера между ними стала заметно естественнее, и даже когда они молчали, неловкости не возникало.
Хотя прошло всего полдня, казалось, что они стали намного ближе друг к другу.
После ужина водитель Лао Лю вовремя подогнал машину.
Лу Цзин и Лян Чэнь вышли наружу и увидели, что Лао Лю включил фары.
Они шли медленно и молча, один за другим. Лу Цзин наступал на тень Лян Чэнь.
Внезапно он произнёс:
— Лян Чэнь.
Лян Чэнь обернулась к нему:
— Никакого уважения к старшим.
Лу Цзин снова позвал:
— Лян Чэнь.
Лян Чэнь ответила:
— Называй «старшая соученица».
— Лян Чэнь.
— Называй «старшая соученица».
— Лян Чэнь.
— Называй «старшая соученица».
— Чэнь-Чэнь.
— …Лучше уж называй «Лян Чэнь».
Лу Цзин усмехнулся, прищурив глаза:
— Лян Чэнь.
Лян Чэнь опустила голову, пряча взгляд в ночной темноте:
— Чего тебе?
— Ничего, просто захотелось тебя позвать.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
