Она посмотрела на Ма Шаньшань: та сидела в стороне, сжимая в руках стакан с водой, и ни капли не волновалась, пока остальные рассматривали её работу.
— Круто, — сказал А Цзе. — По-настоящему круто.
Основная партия в «Первом танце богини» предназначалась для колоратурного сопрано, но самым сложным были вовсе не высокие ноты, а стремительный переход от чистого голоса к фальцету. Отрезок с непрерывным переходом в три октавы нужно было исполнить за две секунды; если дыхания не хватит, то выступление превратится в катастрофу.
Так что опасения остальных были не беспочвенны: изначально эта музыка была создана при помощи компьютерного синтеза, а аранжировка была в стиле поп-музыки; задача воссоздать одним лишь голосом атмосферу ожесточённого сражения была крайне трудной.
Но никто не ожидал, что Ма Шаньшань справится с этим всего за одну ночь.
Даже инструктор Лю не переставал выражать восхищение. Выражение лица Ма Шаньшань не изменилось, она медленно подошла и спросила:
— Пойдёт?
Конечно, пойдёт — выражения лиц всех присутствующих говорили сами за себя.
— Давайте попробуем, — Лян Чэнь развела руки, созывая всех. — Время поджимает, в эти дни всем придётся потрудиться!
Ма Шаньшань отошла в сторону и стала тихо наблюдать за тем, как Лян Чэнь исполняет её произведение.
Благодаря аранжировке Ма Шаньшань участники группы были необычайно воодушевлены, и Лян Чэнь, естественно, выкладывалась на полную. После целого дня репетиций она чувствовала себя так, будто лишилась половины жизни.
Такого ощущения глубокого удовлетворения от пения Лян Чэнь не испытывала уже давно.
Когда последняя песня закончилась, она улыбнулась Ма Шаньшань. Та словно не сразу пришла в себя, всё ещё погружённая в атмосферу, созданную Лян Чэнь.
— Пошли, — Лян Чэнь подошла и похлопала её по плечу. — Юйтоу звонил, торопит.
— О, хорошо. — Ма Шаньшань не нужно было ничего собирать, она взяла свой iPad, подхватила сумку, но Лян Чэнь снова её окликнула.
— Что такое? — спросила Ма Шаньшань.
Лян Чэнь шагнула вперёд и взяла её за руку.
— Спасибо тебе.
— Пустяки, — сказала Ма Шаньшань. — Пойдём.
— Угу.
Выйдя из репетиционного зала, Лян Чэнь собиралась попросить Лао Лю отвезти их к Сунь Биньюю, но тут ей позвонил Дин Цзяюнь.
Он сказал, что проезжал мимо и, услышав, что Ма Шаньшань тоже здесь, решил заехать за ними, чтобы подвезти.
Подумав о том, что Лао Лю уже давно не отдыхал, Лян Чэнь велела ему отвезти Юань Кэкэ и Сяо Юй домой, а сама вместе с Ма Шаньшань отправилась искать Дина Цзяюня.
Он и правда уже ждал снаружи. Под редкими хлопьями летящего снега, одетый в серое пальто, он стоял у мусорного бака и курил.
Увидев выходящих Лян Чэнь и Ма Шаньшань, он тут же потушил сигарету и улыбнулся им.
Лян Чэнь шла впереди, и Дин Цзяюнь открыл перед ней дверцу переднего пассажирского сиденья.
По непонятной причине Лян Чэнь отступила на шаг:
— Я немного устала, сяду сзади, посплю немного. Шаньшань, садись вперёд к Лао Дину.
Ма Шаньшань, ничего не говоря, села в машину, а Дин Цзяюнь, напротив, бросил на Лян Чэнь быстрый взгляд.
Лян Чэнь сделала вид, что ничего не заметила, и, устроившись на заднем сиденье, прикрыла глаза, притворяясь спящей.
За это время она лишь раз открыла глаза.
Лу Цзин спросил её, где она.
Через двадцать минут машина Дина Цзяюня въехала в жилой комплекс.
Он внезапно произнёс:
— Будьте осторожны, мне кажется, тут папарацци.
Говоря это, он пристально смотрел в зеркало заднего вида.
Лян Чэнь, сидевшая сзади, тут же обернулась: за ними и впрямь следовал фургон.
За последние несколько лет Лян Чэнь стала очень чувствительна к подобным фургонам — это были либо сасэн-фанаты, либо папарацци. Как только появлялась такая машина, она тут же приводила себя в состояние полной боевой готовности.
К счастью, сегодня с ними была Ма Шаньшань, иначе папарацци, засняв её поездку с Дином Цзяюнем, неизвестно какие сплетни могли бы раздуть.
Выйдя из машины, Ма Шаньшань по-прежнему хранила молчание, но пошла ровно посередине между Лян Чэнь и Дином Цзяюнем.
При такой дистанции ни один папарацци не смог бы ничего предъявить.
Однако Лян Чэнь не ожидала, что Лу Цзин уже давно ждёт её внизу.
Зимние вечера всегда наступают очень рано. Фонари зажигались один за другим; в их мерцающем свете черты лица Лу Цзина были не слишком отчётливы, но даже издалека чувствовалось, что он улыбается.
Юноша в светло-голубой толстовке, окутанный ореолом света, по-прежнему сиял и приковывал к себе взгляд.
Как же сильно Лян Чэнь хотелось подбежать к нему и ощутить его тепло, но, вспомнив, что папарацци могут всё ещё следить за ними, она помрачнела, отвела взгляд и последовала за Дином Цзяюнем и Ма Шаньшань.
Проходя мимо Лу Цзина, Лян Чэнь даже не посмотрела в его сторону, а, повернув голову, зашепталась с Ма Шаньшань, словно вовсе не замечая его.
Улыбка на губах Лу Цзина медленно погасла.
Снежинки кружились в воздухе, стало холоднее, чем утром. Он простоял в оцепенении какое-то время и лишь затем медленно обернулся — как раз в тот момент, когда двери лифта, в который вошла эта троица, закрылись.
До него донеслись их голоса и смех.
Он подошёл к дверям лифта, нажал на кнопку вызова и опустил голову с тоскливым видом.
Неизвестно, сколько он прождал, но лифт наконец издал «динь», и, подняв голову, он увидел внутри ту самую женщину, чьё лицо сияло улыбкой.
Свет был тусклым, но её белоснежное лицо слегка покраснело, а на губах играла прелестная улыбка с ямочками на щеках.
Лян Чэнь ничего не сказала, и Лу Цзин в один шаг запрыгнул внутрь. Он нажал на кнопку закрытия дверей и посмотрел на Лян Чэнь — в его глазах читались одновременно испуг и радость.
Посмотрев так какое-то время, Лу Цзин, однако, развернулся и встал к Лян Чэнь спиной.
— Что случилось? — Лян Чэнь взяла его за руку. — Там снаружи только что были папарацци.
Лу Цзин приподнялся на носках, но промолчал.
— Почему ты молчишь? — Лян Чэнь ткнула его в поясницу. — Всё ещё вредничаешь перед старшей сокурсницей?
Лу Цзин резко обернулся и, склонив голову, придвинулся ближе.
Лян Чэнь среагировала быстро: она тут же отклонилась назад и упёрлась ладонями в его грудь:
— В лифте же камеры наблюдения.
Лу Цзин мельком глянул наверх и беззаботно бросил:
— Я что, все эти годы зря молоко пил?
Лян Чэнь:
— А?
В мгновение ока он поднялся на цыпочки и вскинул руку, загораживая камеру.
И в то же мгновение легонько поцеловал Лян Чэнь в щёку.
Одного раза ему показалось мало, и он поцеловал её ещё раз.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
