Лу Цзин чувствовал себя немного обиженным.
Он перерыл все книги в доме: либо «Введение в алгоритмы», либо «Структуры данных» и тому подобное. «Высшая геометрия» была самым простым из того, что он смог найти.
Он также просмотрел книжный шкаф дедушки и бабушки: там всё было забито «Уставом партии», «Капиталом» и «Избранными произведениями Мао Цзэдуна».
Что он мог поделать?
Подумав об этом, Лу Цзин пошёл и постучал в соседнюю дверь.
Сунь Биньюй открыл дверь лишь спустя долгое время. Высунув голову, он спросил:
— Что надо?
Лу Цзин замялся, не в силах сразу заговорить. Сунь Биньюй, заметив зажатый в его руке листок бумаги, спросил:
— Что это у тебя?
Лу Цзин взглянул вниз и крепко сжал бумагу.
Сунь Биньюй понял, что тот вот-вот спрячет листок за спину, поэтому воспользовался моментом и выхватил его.
— Дай-ка посмотрю.
Лу Цзин вмиг оцепенел, сглотнул и в напряжении замер, ожидая реакции Сунь Биньюя.
Неожиданно тот, бросив лишь один взгляд, громко расхохотался.
— Ха-ха-ха-ха-ха, что это ты такое написал?
Лу Цзин сразу почувствовал себя уязвлённым и с холодным лицом произнёс:
— Это любовное письмо, разве не видно?
— Прости за прямоту, но я и вправду не заметил, — Сунь Биньюй смеялся, опираясь о стену. — Только не говори мне, что это любовное письмо, которое ты написал для Чэнцзы.
Лу Цзин поджал губы, его лицо стало суровым.
Сунь Биньюй от смеха присел на корточки, а затем и вовсе плюхнулся на пол.
— Я, честное слово… ха-ха, серьёзно, Лу Цзин, не в обиду тебе скажу, но только такая добродушная девушка, как Лян Чэнь, может тебя терпеть.
— Насмеялся? — Лу Цзин наклонился и вырвал своё письмо. — Нужно было совсем лишиться ума, чтобы прийти к тебе, старый холостяк.
— Эй, ты как разговариваешь? — Сунь Биньюй снова отобрал письмо и поманил пальцем. — Иди сюда, гэгэ тебя научит.
Лу Цзин вскинул бровь.
— Ты?
— Не доверяешь мне? Тогда зачем пришёл? — сказал Сунь Биньюй.
Лу Цзин проколебался мгновение, но всё же вошёл следом за ним.
Оказавшись в гостиной, Сунь Биньюй достал из ящика шариковую ручку, зубами сорвал колпачок, выплюнул его в сторону и задумчиво покачал головой, глядя на бумагу.
Спустя две минуты он закурил сигарету.
— Не кури, — Лу Цзин прикрыл свой листок. — Я собираюсь отправить это письмо.
Сунь Биньюй покосился на него, тут же потушил сигарету, медленно и рассудительно поправил позу и приготовился писать.
— Подожди! — окликнул его Лу Цзин. — У тебя почерк такой уродливый, не смей марать бумагу, дай ручку мне.
Сунь Биньюй холодно хмыкнул и бросил ему ручку.
— Кхм-кхм! — Он нарочито прочистил горло. — Я буду диктовать, а ты записывай.
Лу Цзин сжал ручку, ожидая, когда Сунь Биньюй начнёт.
— С тех пор как я полюбил тебя, ты стала особенной…
Лу Цзин поднял на него взгляд и, увидев его серьёзное лицо, вывел эту строчку.
— Позволь мне помочь тебе лечь в венок из жёлтых цветов. Кто дымным почерком написал твоё имя среди южных звёзд?
Лу Цзин писал и одновременно приговаривал:
— А ты неплох, весьма поэтично.
Сунь Биньюй усмехнулся и продолжил:
— Сейчас, именно сейчас, моё сердечко, ты принесла жимолость, и даже твоя нежная грудь источает пленительный аромат.
Лу Цзин: — …?
— Чего застыл? — спросил Сунь Биньюй. — Пиши.
Лу Цзин замялся, прежде чем продолжить:
— Тебе не кажется, что это звучит слишком слащаво?
— Да что ты понимаешь, — Сунь Биньюй легонько стукнул Лу Цзина по голове. — Женщины любят, когда приторно, и чем слащавее, тем больше им нравится. Давай, продолжай.
— Мои слова ласкают тебя, словно капли дождя, окропляя всё твоё тело. Я давно полюбил твой нефритовый стан, сияющий жемчужным блеском, и даже считаю тебя владычицей вселенной.
Лу Цзин: — ???
Сунь Биньюй, не обращая внимания на сомневающийся взгляд Лу Цзина, с выражением продекламировал последнюю строчку:
— О! Я хочу сделать с тобой то, что весна делает с вишнёвыми деревьями.
Лу Цзин: — ?????
— Что это за ерунда? — спросил Лу Цзин.
— Неужели никогда не слышал стихов Не Луда? — Сунь Биньюй даже не пытался скрыть пренебрежения в глазах. — Вот поэтому я давно советовал тебе больше читать внеклассной литературы, повышать свой уровень гуманитарной культуры.
Лу Цзин не стал записывать, выразив сомнение:
— Лян Чэнь подумает, что я какой-то непристойный тип.
Сунь Биньюй не понял:
— С чего бы это?
Лу Цзин ответил:
— Весна, другое значение — треснуть. Вишня, другое значение — …девственная плева…
Сунь Биньюй: — …?
Спустя долгое время он изумлённо воскликнул:
— Вау, у тебя какие-то очень неправильные ценности. Люди имеют в виду, что весна заставляет вишню расцветать, раскрываться, а ты…
Лу Цзин промолчал, мысленно повторяя: «расцветать», «раскрываться».
— Серьёзно, у тебя опасный образ мыслей. Сразу видна разница в уровне нашего мышления. Если дать свечу, я подумаю о том, что не хватает торта, а ты решишь, что не хватает плети.
Лу Цзин: — …
Всё, не буду больше писать.
Лу Цзин взял бумагу и собрался уходить. Сунь Биньюй окликнул его:
— Ты чего? Больше не пишешь?
— Не пишу, — отрезал Лу Цзин. — Лучше пойду писать код.
Мир двоичного кода гораздо проще любовных писем, правда.
Когда Лу Цзин ушёл, Сунь Биньюй в одиночестве сел на диван и открыл сборник стихов Не Луда.
Это были реплики, которые он использовал в одной из своих театральных постановок. Он считал их необычайно прекрасными. Как Лу Цзин может быть настолько нечувствительным к романтике?
Чем больше Сунь Биньюй думал об этом, тем больше негодовал. Он достал телефон, закинул ногу на ногу, закурил сигарету и не спеша набрал сообщение в Вичате:
«О! Я хочу сделать с тобой то, что весна делает с вишнёвыми деревьями».
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
