В отделении нейрохирургии прибавилось постояльцев, и Лю Чжэнлян то и дело заходил к Чжан Дэсю поболтать да подшутить. Чжан Дэсю жил в Фушуне, на улице Гуннун. Теперь этот квартал снесли и отстроили жилой комплекс — сплошь барокко: внешние стены облицованы плиткой под камень, узкие окна, купола. Назвали комплекс «Барселона». Еще несколько лет назад всё выглядело иначе: купола были разве что на овощных парниках, а всё прочее пространство занимали одноэтажные домишки из красного кирпича под чёрной черепицей. В кладке порой встречался огнеупорный кирпич — хозяева таскали его с соседнего завода огнеупоров. Крохотные домики тянулись длинными рядами. Чтобы зимой было теплее, пороги поднимали выше тридцати сантиметров, а полы в двориках углубляли на полметра в землю — так и на фундаменте экономили, и тепло берегли. Раньше это были просто бараки при государственном агрокомплексе. Почти у каждого дома снаружи стоял небольшой сарайчик: слева от ворот громоздились стопки кукурузных стеблей, справа чернели угольные брикеты. Все топили углём. Район прилегал к скоростному шоссе, ведущему из Шэньяна, и любому проезжающему сразу становилось ясно: здесь живут бедняки. Как-то раз приехал с проверкой один большой начальник, увидел эти неопрятные кварталы, и на душе у него стало неспокойно. На совещаниях он не раз упоминал об этом: мол, нужно обеспечить рабочим достойные условия жизни. Мэр попался сообразительный: он выстроил вдоль трассы четыре многоэтажки. Они встали стеной и закрыли собой всё остальное — с глаз долой, из сердца вон. Китай огромен, руководители высокого ранга за свои десять лет срока и половины мест объехать не успевают. Главное было сделать так, чтобы следующий большой начальник, въезжая в город, не наткнулся на это безобразие.
Позже этот мэр попался на подкупе избирателей и загремел за решётку. Говорили, когда его везли в Шэньян, путь снова лежал через эти места. Как раз шёл ремонт шоссе, и пришлось ехать в объезд по узким дорожкам прямо через жилую зону. Увидев те самые лачуги, мэр только и сказал:
— Эх, и почему же я в своё время здесь всё по-человечески не перестроил?
Сопровождавший его сотрудник дисциплинарной комиссии за словом в карман не лез:
— Видите как получается: вы не стали менять окружающую действительность, вот теперь действительность меняет вас.
Чжан Дэсю в этом плане не повезло. Его домик стоял всего в пятидесяти метрах от дороги, и жилось там вполне сносно. Но когда с южной стороны внезапно выросли те четыре шестиэтажки, всё пошло прахом. С девяти утра солнце исчезало за стеной домов, в половине одиннадцатого выглядывало ненадолго, в одиннадцать пропадало снова, а в три часа дня баловало своим присутствием еще на полчаса — и всё, до самой темноты. Чжан Дэсю был человеком необразованным: он не знал, как подать жалобу на нарушение норм инсоляции, и уж тем более не представлял, на какую компенсацию мог бы рассчитывать. А теперь еще и дочь, Чжан Цзяо, в таком состоянии. Забрать её домой на долечивание было невозможно: мало того, что медицинскую кровать в двери не пропихнуть — пришлось бы дверную коробку разбирать, — так еще и солнца в доме нет. В такой сырости и холоде на поправку не пойдёшь. А тут Лю Чжэнлян устроил их в эту палату: светло, солнечно, да и лучи заразу убивают. Пусть за месяц приходится отдавать тысячу юаней, зато за свет и воду платить не надо. Засыпал рис в стальной контейнер, залил водой, поставил на два часа в паровую печь — и вот тебе к обеду готовая каша. Единственный минус — ничего не поджаришь, а от вечной еды на пару в животе пустовато, зато какая экономия: ни за газ платить не нужно, ни уголь на зиму покупать. Где еще такое благодатное место найдёшь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
