Фушунь — место, вполне подходящее для жизни пожилых людей: можно бродить по горам, собирать фундук или рыбачить у воды. Досуг молодёжи здесь устроен проще. Раньше по вечерам ещё работали заведения, где пили и пели до глубокой ночи, но в последние годы многие молодые уехали. Оставшиеся — это в основном старики да дети, и после восьми вечера на пешеходных улицах людей становится гораздо меньше.
Среди тех, кто остался, образованных людей почти не встретишь.
Вот, к примеру, когда Лю Чжэнлян ведёт приём, ему часто попадаются грубияны:
— Ты мне эти свои научные байки не трави. Я университетов не кончал и во всех этих ваших премудростях не смыслю. Это вы, люди культурные, скальпелем орудуете так, что живьём проглотите — и костей не выплюнете. Среди простых работяг больше чести, а среди грамотеев — одни предатели. В сказках ведь так и говорят? Сам Шань Тяньфан об этом поминал. Так что не надо мне тут зубы заговаривать, ты мне прямо скажи: сколько денег надо отвалить, чтобы отца вылечить? Говори как есть, чтоб всё по полочкам разложил.
Лю Чжэнлян всё так же вежливо ответил:
— Тогда подожди меня немного, я поищу в сети литературу, посмотрю статистику по проценту выздоровления при болезни твоего отца.
Тот тип, само собой, остался крайне недоволен:
— Что ты мне там показывать собрался? Процент выздоровления?
Лю Чжэнлян ответил:
— Да. Статистика: сколько человек из сотни удаётся вылечить.
Парень пришёл в ярость и заорал:
— Ты что, думаешь, тут птицефабрика, где яйца в инкубаторе лежат? Процент вылупления, что ли? Ты напроситься хочешь?
Лю Чжэнлян ответил:
— С болезнью твоего отца во всём Фушуне, возможно, только я и смогу что-то сделать. Либо вези его в Шэньян, либо жди, пока я изучу материалы и всё тебе расскажу. Если ты решишь меня «проучить», посмотри назад: в приёмном покое ещё шесть-семь пациентов ждут помощи, от которой зависит их жизнь. Если ты меня ударишь, врачи из нашего отделения точно придут мне на выручку. И если в это время кто-то из больных умрёт, как ты думаешь, их родные тебя пощадят?
Как только он это сказал, все двадцать с лишним человек, ждавших в зале, уставились на наглеца. Несколько парней даже сделали пару шагов вперёд, готовые вступиться за правое дело. Праведному человеку не нужна свита — даже когда он просто сидит, кажется, будто за его спиной стоит целое войско.
Лю Чжэнлян и бровью не повёл, продолжая записывать историю болезни; весь свой боевой пыл он проявлял только на операционном столе. Сам по себе он был человеком холодным, но всегда надеялся, что кто-то другой его отогреет. Директор Лун как-то за обедом в столовой разоткровенничался с ним:
— Я-то сам выходец из администрации. Как окончил бакалавриат мединститута, сразу попал в отдел здравоохранения. Парень, ты и сам понимаешь: когда часто мелькаешь перед начальством, тебя знают в лицо, и при повышении, как говорится, кто ближе к огню, тот первым и греется. Я прекрасно знаю, сколько во мне «чернил» на самом деле. Вот вы, лечащие врачи, спрашиваете моего совета по лечению, а я хоть раз что-то советовал? Моё дело — вовремя подставиться под удар, и всё. Если кто придёт скандалить или наших докторов обижать, я выйду и заступлюсь. В Фушуне нет никого, кого бы я не знал. Но сам я умею только бумажки писать. Со статьями — порядок: «Система поощрений для клиницистов», «Оптимизация финансовых процессов в экстренных случаях при превышении лимитов медстрахования»… За тридцать с лишним лет в больнице в медицине я не преуспел, зато в делах я мастер. В долгосрочной перспективе это, конечно, больнице не на пользу. Но мне кресло директора нравится, это статус. Так что не ждите, что я сам уйду и уступлю место — кто заикнётся, того живо приструню. Хотя в будущем, конечно, директором здесь должен быть человек, который в деле разбирается. Если руководитель не знает специфики или его знания безнадёжно устарели, он никогда не поймёт трудностей врача. Но и себя похвалю: есть у меня один плюс — я никогда не прикидываюсь, будто что-то смыслю в том, чего не знаю. Так что работайте спокойно. Насчёт штатных мест я всё устрою при первой возможности, подгонять не надо, я и сам об этом пекусь.
Чэнь Цзюньнань дождался, пока директор уйдёт, и шепнул Лю Чжэнляну:
— Видал? Старый Лун тобой очень доволен.
Сидевший рядом Чжао Чжужэнь из приёмного отделения добавил:
— Главное для человека — знать себе цену. Наш директор Лун понимает, что в науке ему с главами крупных больниц не тягаться, поэтому в клинические дела он никогда не лезет с дурацкими указаниями. Вы двое работайте себе спокойно. Думаю, через годик нашу больницу присоединит к Шэнцзинской больнице, и тогда из Шэньяна точно пришлют высокодипломированных спецов. Эти щенки наверняка на нас свысока смотреть будут: мол, мы тут все из Шэньянского фармацевтического или Цзиньчжоуского мединститута, да ещё столько лет в захолустной фушуньской клинике просидели. Носы задерут до самого неба. Вот тогда на вас, молодых, и будет вся надежда — утрёте им нос. В Фушуне тоже есть свои доктора наук и отличные врачи. Сделаем так, чтобы эти гости присмирели и вели себя как шёлковые.
Лю Чжэнлян скромно ответил:
— Разве в нашем деле смотрят на диплом? Мой наставник был из последнего выпуска бакалавриата медицинского института Пекинского университета. В нашей профессии даже докторская степень — это всего лишь входной билет, право постоять рядом на операции и быть на подхвате. Просто сейчас масштабы образования выросли, а в больших городах и крупных больницах стали задирать планку. Просто люди со стороны этого не понимают.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
