Пусть будет так.
Глядя, как он разворачивается и идет к своему коню, она провожала его статную спину ласковым взглядом, улыбаясь снова и снова, а в сердце билась единственная робкая мысль: «Сможет ли он… всю жизнь быть рядом и никогда не покидать меня?»
Он ловко перехватил поводья, обернулся и, заметив, что она с улыбкой смотрит на него, смущенно отвел глаза. Пригладив гриву скакуна ладонью, он тихо, но твердо произнес: «Пока жив покорный слуга, наследнице царства Тайшуй за всю жизнь не придется касаться смертоносных стрел и холодного железа».
Всю жизнь.
В тот день он обещал быть рядом всю жизнь.
Вот только разве знала она тогда…
Что спустя пятнадцать лет он скажет, что желает сложить доспехи и уйти на покой.
…Пожелает покинуть ее навсегда.
В зале Цзинхуань курился тонкий аромат медных жаровен, но вокруг вдруг сделалось невыносимо холодно. Свечи мерцали на столах, но их свет казался тусклым и мертвым.
Глаза Ин Хуань слегка покраснели, но она заглянула в самую глубину его зрачков и мягко, ласково произнесла:
— Хорошо.
Она позволит ему покинуть ее. Не станет отнимать у него всю его жизнь.
Черты лица Ди Фэна исказились от внезапной душевной боли; он разомкнул губы, готовый что-то сказать, но она остановила его жестом.
Отвернув лицо в сторону, она продолжала улыбаться, пряча нахлынувшие чувства:
— У меня есть для тебя подарок. Прими его как личный дар государыни, не связанный с официальными наградами по указу.
Полководец замолчал, провожая взглядом ее удаляющийся силуэт. Длинный подол ее платья скользил по каменным плитам пола; тонкие фиолетовые шелковые шнуры мерно взлетали в такт шагам, медленно растворяясь в полумраке внутренних покоев.
Он никак не ожидал, что она согласится столь легко и без колебаний.
Дыхание перехватило от удушливой боли в груди; не в силах сдвинуться с места, он неподвижно смотрел себе под ноги.
Вскоре Ин Хуань вернулась. Ее веки были припухшими, но в глазах стоял сухой, кристальный блеск, а улыбка оставалась прежней. В ладони она бережно сжимала резную пластину из белого нефрита. Подойдя к нему вплотную, она подняла на него глаза:
— Этот подарок изготовили искусные мастера еще до твоего возвращения.
Нефритовая подвеска покачивалась на темном шелковом шнуре. На обеих ее сторонах были вырезаны иероглифы в обрамлении священных цилиней и благопожелательного узора.
Ди Фэн почтительно протянул ладони, собираясь принять дар:
— Благодарю государыню за великую милость.
Однако холодный камень так и не опустился в его руки.
Он медленно поднял взгляд. Ин Хуань смотрела на него с мягкой улыбкой. Сделав шаг вперед, она расправила темный шелковый шнур, протянула руки к его поясу с правой стороны и принялась бережно закреплять подвеску на его одеянии.
Ди Фэн вздрогнул от потрясения и инстинктивно отшатнулся назад:
— Государыня!..
Она не позволила ему отступить, пальцы ее цепко удержали край его пояса, а в ушах прозвучал ее тихий, чуть хрипловатый голос:
— Не шевелись.
И он не посмел шелохнуться.
Глядя, как ее тонкие пальцы закрепляют благородный белый нефрит у него на поясе, он почувствовал, как кровь в жилах закипает жарким пламенем. Горячая волна хлынула от самого сердца к вискам и обожгла глаза сухой, нестерпимой болью.
Она была так близко… Тонкий, едва уловимый аромат ее тела кружил голову, лишая последних сил сопротивляться. Затаив дыхание, он замер, не сводя с нее ошеломленного взгляда: высокая прическа чуть растрепалась, тонкие пряди ластились к вискам, крошечные белые мочки ушей казались полупрозрачными, а длинные ресницы влажно подрагивали.
Осунувшееся благородное лицо, румянец на щеках, приподнятые брови и затаенная улыбка в уголках губ…
Он знал ее почти пятнадцать долгих лет.
Но ни единого дня в своей жизни он не мог разглядеть ее так близко, до мельчайших черточек.
Все мысли испарились без следа. Все его существо, каждый удар сердца принадлежали лишь ей одной; одно это мгновение казалось длиннее целой жизни.
Закрепив узел, Ин Хуань ладонью бережно провела по резному узору на полированном камне. Вскинув на него сияющий взгляд, она тихо проговорила:
— Да хранит он тебя в мире и покое.
Он смотрел на нее. Впервые за долгие годы он позабыл обо всех запретах и благоговейном страхе, открыто и неотрывно глядя прямо в ее глаза без утайки, без страха и без притворства. Сорвавшимся, хриплым голосом он выдохнул:
— Государыня… покорный слуга…
Он до боли сжимал кулаки, впиваясь взглядом в ее лицо. Чувства, бушевавшие в груди пятнадцать лет, гигантской волной рвались наружу, и сдерживать их было свыше человеческих сил.
Сил больше не было.
Но слова так и не сорвались с губ.
Тысячи и миллионы слов, копившихся в глубине души все эти годы, сейчас застряли в горле комом, не позволив произнести ни единого звука.
Ин Хуань встретила его взгляд с грустной, щемящей улыбкой. В ее глазах блеснули слезы; боясь выдать собственную слабость, она опустила ресницы и отвернулась.
Как могло ее сердце не разрываться от этой муки?
Она знала о его беззаветной любви все, до последней капли. И разве была она бессердечным камнем?
Вот только эта любовь не могла найти ответа в ее душе, и она ничем не могла отплатить ему за эту верность.
Все, что было в ее силах — это исполнить его заветную волю и отпустить на свободу.
Не слыша звуков за спиной, она кончиками пальцев поправила выбившуюся прядь на виске, подобрала полы платья и зашагала к резному столу. Стоя к нему спиной, она негромко произнесла:
— Ты изнурен долгой дорогой. Ступай и отдохни пораньше. Дела похода на Тяньвань мы подробно обсудим завтра вместе с сановниками Военного совета…
Внезапно сильная рука поперек талии властно обхватила ее, остановив на полушаге.
Ин Хуань замерла. Не успев осознать происходящее, чувствуя, как он бережно, но непреодолимо прижимает ее спиной к своей широкой груди.
Тело стоявшего за ней мужчины мелко подрагивало. Движения его были предельно осторожными, а над самой ее макушкой раздался хриплый, надрывный шепот:
— Государыня…
Она не могла пошевелиться.
Под его ребрами бешено колотилось сердце. Пальцы сжимали прохладный шелк ее платья, ноздри жадно вдыхали ее тонкий аромат, а перед глазами плыли ее смоляные шелковистые волосы…
Пусть за эту дерзость ему грозит кара за оскорбление правительницы — обуздать себя он был не властен.
Он не знал, как выразить свою страсть словами, и мог лишь заключить ее в кольцо своих рук, боясь, что она так и не поймет сокровенной глубины его души.
Он бережно держал ее в объятиях — горячий, окоченевший от волнения, не смея пошевелиться и страшась разомкнуть руки.
Сердце заходилось от невыносимой тоски.
Если бы только он посмел обнять ее так пятнадцать лет назад… Разве сложилась бы их судьба столь горько?
— …Покорный слуга берет свои слова назад. Покорный слуга до последнего вздоха не снимет боевых доспехов и никогда не покинет государыню, — каждое слово падало с кристальной, нерушимой твердостью прямо в ее сердце.
Ин Хуань опустила глаза. Слезы задрожали на ее ресницах. Она посмотрела на его широкую ладонь, лежавшую на ее талии, подняла руку, мягко накрыла его пальцы своими ладонями, бережно отвела его руку в сторону и разжала пальцы.
Когда она заговорила, голос ее был настолько глухим и надтреснутым, что она едва узнавала себя:
— Когда ты вернешься из похода на Тяньвань с победой, я лично пожалую тебе тысячи му плодородных земель и никогда больше не заставлю нести тяжкое бремя кровавых войн.
…И никогда больше не станет связывать его волю своей судьбой.
Она полагала, что пока он молчит, ей удастся прожить эту жизнь в спасительном неведении, притворяясь, будто она слепа к его чувствам.
Кто мог знать, что сегодня он не выдержит…
Отныне и впредь он больше не сможет быть прежним Ди Фэном, а она никогда не станет прежней Ин Хуань.
— Ступай, — еле слышно произнесла она.
Стоявший за ее спиной полководец медлил. Затем позади послышался глухой, неровный стук сапог по плитам, шаг его был сбивчивым.
Она не удержалась и обернулась. Но в полумраке покоев успела разглядеть лишь край черного шелкового халата, который стремительно скрылся за высокими створками дверей, растворившись в беспросветной морозной ночи.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.