Ин Хуань лежала на кушетке. На ней была лишь лёгкая шёлковая рубашка; одной рукой она опиралась о край императорского стола, а в другой держала киноварную кисть и быстро перелистывала разложенные перед ней доклады.
Вид у неё был нездоровый, губы побелели. Услышав, что Нин Мо и Ди Фэн вошли, она подняла голову:
— Оставьте лекарство. Чуть позже я сама его выпью…
Договорить она не успела и снова закашлялась. Голос звучал хрипло и слабо.
Нин Мо некоторое время молча смотрел на неё, затем достал чашу с лекарством, снял печать с крышки и подал её Ин Хуань:
— Государыня, выпейте лекарство, пока оно горячее.
Ин Хуань нахмурилась и махнула рукой, намереваясь вновь взяться за доклады. Но краем глаза заметила, что Нин Мо по-прежнему держит чашу и не собирается опускать руку. Тогда она подняла взгляд и с лёгким раздражением спросила:
— Собираешься ослушаться указа?
Нин Мо тут же опустился на колени. Чашу он по-прежнему держал поднятой:
— Государыня, я не осмелюсь.
Ин Хуань отвернулась и, прикрыв рот рукавом, тихо кашлянула. Увидев, что он и не думает отступать, она нахмурилась, протянула руку к себе и сказала:
— …Дай сюда.
Нин Мо поднялся и передал ей чашу. Ин Хуань, крепко сдвинув брови, одним духом выпила лекарство. Только после этого он убрал рукава и отступил.
Ди Фэн молча смотрел на неё. В глазах стояла сухость, которую невозможно было вынести…
Он знал её почти двенадцать лет, но никогда прежде не видел такой измученной.
Только теперь он вдруг понял, что именно это хрупкое тело десять лет выдерживало на себе всю державу Тайшуя, простиравшуюся на многие тысячи ли.
…А что творилось у неё в сердце, он так и не узнал.
Он всё ещё размышлял об этом, когда Ин Хуань хрипло позвала:
— Ди Фэн.
Он резко очнулся. Нин Мо уже забрал чашу и собирался выйти из дворца. Ди Фэн в несколько шагов подошёл к императорскому столу и тихо произнёс:
— Государыня.
Позади открылась и закрылась дверь. Услышав, что Нин Мо вышел, Ди Фэн поднял глаза и продолжил:
— Государыня, вам следует беречь здоровье. Государственные дела можно временно поручить старшим сановникам из двух палат — Палаты государственных дел и Секретариата…
Пальцы Ин Хуань ослабли. Киноварная кисть выпала из руки и ударилась о стол, брызнув на бумагу резким красным пятном. Она посмотрела на Ди Фэна, дважды холодно усмехнулась и снова закашлялась.
Одной рукой она прикрыла губы рукавом, а другой резко сдвинула к Ди Фэну целую стопку докладов, лежавшую на другой стороне стола.
Ди Фэн не понял, что она задумала, и продолжал растерянно стоять на месте.
Ин Хуань, с трудом подавив кашель, указала на доклады. Голос её был ледяным:
— …Ты знаешь, какие доклады эти старые сановники подавали за те дни, что я болею?
Ди Фэн покачал головой. Он не понимал, что могло настолько разозлить Ин Хуань.
Рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак.
— Все они советуют мне выйти замуж!
Эти слова обрушились на Ди Фэна, как удар грома. Всё его тело онемело, и он не смог вымолвить ни слова.
Ин Хуань перевела дыхание и продолжила:
— В государстве нет наследника — вот о чём они думают!
Она холодно рассмеялась и смахнула со стола все доклады. Бумаги разлетелись по полу.
— Стоило мне заболеть, как они все принялись об этом думать. Боятся, что, если со мной случится непоправимое, эта страна…
Голос перехватило, и договорить она не смогла.
Не дожидаясь, пока Ди Фэн заговорит, Ин Хуань достала из лежавшей рядом стопки ещё один доклад и прямо бросила его ему. В глубине её глаз холодно сверкнуло:
— А этот Шэнь Учэнь хорош! Он перечислил в докладе всех неженатых сановников не ниже третьего ранга и представил их мне на выбор! Даже твоё имя там есть…
Произнеся это, она стиснула зубы и бессильно откинулась на шёлковую подушку у края кушетки. Глаза её закрылись, дыхание стало неровным, грудь сдавило так, что трудно было вдохнуть.
Выйти замуж, выйти замуж…
Разве она никогда об этом не думала?
Просто за все эти годы, вращаясь среди придворных, она так и не нашла ни одного мужчины, которому могла бы спокойно доверить половину страны. Ни одного мужчины, который понимал бы её.
Для правителя такая упрямая верность этому желанию и впрямь выглядела нелепо.
В голове внезапно мелькнул знакомый образ, и перед глазами снова возникли те карие глаза.
Хотя нет… Нельзя сказать, что она вовсе никого не встречала.
Просто этот человек…
…Прошло уже столько дней, а его лицо, голос и улыбка становились в её памяти всё отчётливее.
Та ночь… Пусть это была всего лишь ночь во сне.
…Но как бы часто она ни повторяла себе это, обмануть себя не удавалось. Сон с каждой ночью казался всё более настоящим, а человека, который являлся ей во сне, она никак не могла забыть.
Запах, исходивший от этого мужчины, его бесцеремонный взгляд, властные движения, временами мягкое выражение глаз, низкий смех, околдовывавший сердце…
Всё это неизменно приходило тревожить её в глубокой ночи.
Чем сильнее она хотела забыть, тем меньше могла забыть!
Это чувство пожирало сердце и кости, не давая человеку ни покоя, ни возможности сдержаться.
— Государыня?
Низкий голос Ди Фэна донёсся спереди и резко вернул её к действительности.
Ин Хуань подняла веки и почувствовала слёзы в уголках глаз. Она быстро подняла руку и, будто невзначай, провела рукавом по лицу. Только после этого посмотрела на Ди Фэна.
Лицо его оставалось мрачным.
— Государыня, ваше здоровье важнее всего. Не стоит пока тревожиться о прочем.
Ин Хуань собрала мысли, снова взяла кисть со стола, обмакнула её в тушь и сказала:
— Тех восьми тысяч жителей Еци, которых ты привёз после сражения при Чжучжоу, отправь обратно в пределы Еци.
Ди Фэн на мгновение приподнял бровь, словно не поверил собственному слуху:
— Государыня?
Ин Хуань не подняла глаз. Кисть непрерывно двигалась, оставляя на бумаге одну киноварную отметку за другой.
— Позже я передам этот вопрос на рассмотрение Секретариата. Если подходящего человека найти не удастся, тебе придётся самому ещё раз отправиться в Чжучжоу.
Ди Фэн замешкался:
— Государыня, что касается этого дела…
Ин Хуань остановила кисть.
— Я уже приняла решение.
Ди Фэн стиснул зубы:
— Подчиняюсь вашему указу.
Увидев, как Ин Хуань взмахнула рукой, он больше ничего не сказал и вышел из дворца.
Снаружи по-прежнему сияло ослепительное солнце. Но для него этот свет уже не был таким ярким, как прежде.
Отправить восемь тысяч жителей Еци обратно на родину…
Если бы не та ночь и не тот человек, она никогда не приняла бы такого решения.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
