Тяжёлые тучи сходились всё плотнее, затягивая небосвод сплошным мраком. В толще облаков внезапно раскололась трещина, оттуда брызнул ослепительный, режущий глаза золотой свет — и тут же угас. Во всём мире остались лишь тьма и бушующий ветер.
Она бежала.
Бежала изо всех сил.
Сама не знала, куда несут её ноги; в груди бился первобытный, безграничный ужас, в глазах стояли слёзы, а мир вокруг расплывался мутной пеленой.
Ветер с рёвом проносился мимо, пробирая тело непрестанной дрожью.
Стужа. Невыносимая стужа.
Вокруг тянулись бесконечные галереи дворца, но ни единой живой души не было видно.
Вот-вот готова была разразиться буря, но она никак не могла найти места, где укрыться от настигающей грозы.
Нога запнулась о камень; потеряв равновесие, она упала на каменные плиты. Слёзы прорвали плотину и хлынули по щекам, заливая лицо.
Она обхватила колени руками, сжалась в комок, опустила голову к самой земле и безудержно и горько зарыдала навзрыд.
Над головой вспорола тьму молния, и следом грянул оглушительный гром.
Крупные капли дождя с сухим треском обрушились с небес, хлеща её по плечам и спине. Платье мгновенно промокло насквозь.
Губы посинели от холода; подняться на ноги не оставалось сил.
…Она смертельно устала.
Сквозь стену дождя издалека медленно приближался чей-то силуэт. Очертания были зыбкими, лица не разглядеть, но даже среди ненастья в каждом шаге сквозило врождённое величие. Фигура держала простой масляный зонт и шла прямо к ней.
Ин Хуань вгляделась в идущего; веки обожгло нестерпимым жаром.
Путник раскрыл над ней зонт, закрывая от струй дождя, наклонился и тёплой ладонью бережно погладил её по голове.
Матушка…
Прикусив губу, она подалась вперёд, обняла родной стан за талию и намертво вцепилась пальцами в складки чужого подола.
Тёплая ладонь коснулась её щеки, стирая слёзы так нежно и бережно, как помнилось лишь из далёкого, разбитого в прах детства, отчего сердце заныло с удвоенной силой.
Она зарыдала ещё горше; в груди словно разорвалась невидимая струна, причиняя нестерпимую боль.
Дорога впереди казалась чернее ночи, сплошь заросшая терновником. Но ступать по ней ей суждено было в полном одиночестве: некому пойти рядом, некому подставить плечо. Среди этой призрачной, давящей тьмы была лишь она одна.
То был сковывающий душу ужас: желание бежать без оглядки, помноженное на осознание, что скрыться невозможно вовек. Боль и растерянность не могли передать того, что творилось внутри; так ощущалась лишь смерть самого сердца.
Рука продолжала мерно гладить её по волосам, щекам, осторожно касалась спины, словно баюкая и прогоняя беду.
Обессилев от плача, Ин Хуань прижалась к родным коленям:
«Матушка, прошло столько лет с тех пор, как ты ушла… Я думала, что никогда больше не увижу тебя…»
Тот человек едва слышно разомкнул уста, и голос его прозвучал легко, нежно и сладостно, подобно цветку у края облаков:
— Хуань-эр…
Сердце её внезапно раскололось, сломленное этим сладким, пугающе живым звуком; воспоминания нахлынули сокрушительной волной, отчего всё тело забилось от неудержимой дрожи.
Человек медленно убрал руку, но голос его оставался всё столь же ласковым:
— Поднебесная не должна погрузиться в смуту, престол предков не должен пасть… Хуань-эр, тяжело же тебе пришлось…
Зрачки её сузились; видя, что фигура вот-вот исчезнет, она выбросила руку вперед, но поймала лишь пустоту. С трудом поднявшись, она, шатаясь, бросилась вслед, но силуэт уже плавно таял в воздухе.
Словно чистый порыв ветра, что пришел ниоткуда и не оставил следа. Как зыбкий сон.
В груди невыносимо защемило, сердце готово было разорваться. Она рыдала и кричала в темноту под проливным дождём… но ответа больше не было.
Под ногами чавкала грязь, ледяной ветер резал кожу, сверкали молнии, и буря обрушивалась на неё всей своей яростью.
Стужа, невыносимая усталость и изнеможение. Ей хотелось бежать, хотелось укрыться, но укрытия не было во всём мире.
Слёзы падали на парчовое одеяло, промочив волосы у висков.
Тёплые губы коснулись её лица, капля за каплей осушая слёзы, столь бережно и осторожно, словно боясь повредить хрупкую драгоценность.
У самого уха раздался приглушённый мужской вздох:
— Государыня…
Она смутно возвращалась к яви и в самое мгновение пробуждения поняла, что по-прежнему плачет.
Слёзы.
Душа Ин Хуань содрогнулась: она плачет! Она так долго не знала слёз — как же вышло, что этой ночью во сне она рыдала с такой безудержной болью?..
Нин Мо протянул руки, желая заключить её в объятия, но она мягко оттолкнула его.
В груди стояла давящая духота; боль из сновидения всё ещё терзала сердце, возвращая мысли к той самой ночи десять лет назад. В ту страшную ночь она рыдала до потери чувств, но с тех пор не пролила ни единой слезинки.
И вот, этой ночью…
Рука Нин Мо скользнула под одеяло и бережно накрыла её ладонь:
— Государыне привиделся дурной сон?
Жар, исходивший от его широкой ладони, мало-помалу начал рассеивать сковавший сердце холод.
И всё же ей не хотелось, чтобы он видел её в таком смятении.
Ин Хуань отвернулась, отерев влажные веки о шелк подушки, и глухо спросила:
— Который час?
Нин Мо сжал её пальцы чуть крепче:
— Глубокая ночь.
Она через силу приподнялась на ложе и потёрла ноющий висок:
— Ожидание извело всю душу. За ночь так никто и не явился с докладом?
Нин Мо поднялся следом, снял с вешалки халат и набросил ей на плечи, успокаивая:
— Государыне не стоит терзаться понапрасну. Засуха на землях провинции Пиндэ случилась не по вашей вине, на то была воля Небес. Господин Линь уже выступил во главе отряда по высочайшему указу для раздачи вспоможения. Даже если вести с севера и дойдут до столицы, то самое раннее — завтра. Сейчас ещё слишком рано, государыне лучше отдохнуть…
Ин Хуань опустила глаза и долго не могла проронить ни слова.
Провинция Пиндэ лежала на самом севере государства Тайшуй. С прошлой осени засуха свирепствовала там месяц за месяцем, перекинувшись затем ещё на две соседних провинции и поставив народ на грань гибели.
В свитках с докладами, поступавшими снизу, говорилось: на землях Пиндэ люди жуют сухую траву и глотают землю, все коренья и древесная кора объедены подчистую, а дороги запружены толпами голодных беженцев.
Когда весть о бедствии впервые донеслась до двора, все сановники пришли в неописуемый ужас: семнадцать лет государство Тайшуй не знало столь жестокой засухи, и этот свирепый удар застал столичных чиновников врасплох.
Ин Хуань понимала, что в докладах чиновники сглаживали правду хотя бы на треть, а значит, истинное положение на землях Пиндэ было куда страшнее.
Тогда она немедленно велела обеим палатам и трём управлениям созвать совет, приказала Ведомству налогов направить доверенных людей для осмотра бедствия и раздачи хлеба, освободила всю провинцию Пиндэ от трудовой повинности на год и полностью сняла подати на три года.
Когда посланный для осмотра земель вернулся во дворец для высочайшего доклада, его била неудержимая дрожь.
«Кора объедена, павшими от голода полнятся пустоши, тела лежат вповалку».
Всего несколько слов, но он словно выговорил их на пределе последних сил, а его глухой голос отозвался в её сердце великим потрясением.
Тогда она впервые ощутила настоящую панику. Она повелела распечатать государственные амбары для спасения голодающих, а страшась, как бы местные власти в Пиндэ не разграбили казенное зерно, отправила туда заместителя главы Ведомства налогов Линь Цижаня для личного надзора.
Много дней она не смыкала глаз, днём и ночью тревожась о бедствии на севере, и в глубине души ей было по-настоящему страшно.
За десять с лишним лет её правления отсутствие великих потрясений уже само по себе было милостью Небес; она знала, что стезя властителя никогда не бывает гладкой и однажды неизбежно придут невзгоды.
Но она не ждала, что беда грянет столь внезапно, яростно и беспощадно, не оставив времени для защиты.
Она страшилась, что не усмирённая засуха перерастёт в мятеж; страшилась, что брошенные без еды толпы беженцев обратятся в разбойничьи банды.
Она не боялась открытой борьбы и противостояния с четырьмя царствами — страшил её лишь пожар, способный заняться внутри самого Тайшуя.
Три царства — северное, южное и срединное — зорко выжидали своего часа, о хищных замыслах Еци нечего было и говорить; если в этот миг в Тайшуе вспыхнет смута, тогда Поднебесная…
Веко Ин Хуань нервно дёрнулось; в горле пересохло, изнутри поднялась жгучая волна тревоги, голова раскалывалась от нестерпимой боли.
В последнее время по столичным улицам уже поползли зловещие слухи: болтали, будто восшествие женщины на престол Тайшуя идёт наперекор законам Неба, и великая засуха в Пиндэ — кара свыше.
Шептались и о том, будто государыня за десять лет правления не сочеталась браком и не нарекла наследника престола, отчего разгневанный дух покойного государя ниспослал на страну это бедствие.
Злые толки ширились, разливаясь неодолимым потоком и отравляя людские умы.
Все эти дни Ин Хуань думала лишь о спасении голодающих, но в глухие ночные часы, вспоминая базарную молву, ощущала лишь горькую пустоту.
За десять лет трудов — знала ли чернь хоть каплю о её изнурении, горечи и безмерных жертвах?
Она полагала, что за десять лет безраздельно завоевала сердца своих подданных, но верность народа оказалась тоньше листа бумаги.
И лишь потому, что она — женщина.
Отец обрушил эту непомерную тяжесть престола на её хрупкие плечи, и ей некуда было скрыться, невозможно было бежать.
То самое чувство удушья, бессилия, паники и ужаса из сновидения вновь поднялось из глубины. Ей казалось, что за десять лет прежняя слабость умерла навсегда, но она жестоко обманывалась.
Она всё так же сидела, прислонившись к спинке ложа, оцепенев от мыслей. В душе бушевала буря, но лицо оставалось царственно-недвижимым.
Нин Мо нахмурился и бережно коснулся ладонью её плеча:
— Государыне не должно изводить себя. Пусть засуха тяжела, до великой беды дело не дойдёт.
Ин Хуань вскинула ресницы, долго глядела на него, тонкие брови нахмурились, но она не проронила ни звука.
Внезапно снаружи замерцал свет; тени дворцовых фонарей метнулись вдоль галереи. Издалека донёсся торопливый стук бегущих шагов, он нарастал с каждым мигом и оборвался прямо у порога опочивальни.
Такое пренебрежение дворцовым уставом могло означать лишь одно: стряслось нечто неотложное…
Сердце её оборвалось. Она поспешно ступила на пол и направилась к выходу.
В ту же секунду в двери настойчиво постучали, и прерывистый от волнения голос слуги возвестил:
— Го-государыня! Срочное донесение из Военного совета!..
Ин Хуань замерла на месте.
Срочное донесение из Военного совета? Что могло понадобиться военным сановникам в столь неурочный час?!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
