— Что ты сказал?
Холодные, хриплые слова тяжело упали в тишину шатра, повергнув военачальников в трепет.
Полог не был опущен, главный шатер ставки заливало светом. Снаружи стоял нестерпимый полуденный зной, но внутри всё словно сковал мороз — стояла неестественная, леденящая тишина.
Офицер в чине младшего войскового командира стоял на одном колене в десяти шагах от стола главнокомандующего. Не смея поднять глаз, он обливался градом крупного пота:
— Государь…
Хэ Си был без доспехов; простое исподнее одеяние было спущено до пояса, открывая плечо с сочащейся кровью раной. Сжатые кулаки упирались в края стола, лоб тоже покрывала испарина:
— Повтори еще раз!
Позади кресла стоял мужчина в синем одеянии — уже немолодой, со сдержанным лицом. Опустив взгляд, он взял с низкого столика деревянную чашу. Зажав в пальцах правой руки бамбуковую лопаточку шириной в два пальца, обернутую тонким желтым шелком, он зачерпнул из чаши белую густую мазь и с предельной осторожностью нанес ее на кровоточащую рану на правом плече Хэ Си.
В воздухе шатра разлился слабый запах сока шелковицы. Руки лекаря двигались мерно и неторопливо, словно напряжение вокруг совершенно его не касалось.
Офицер склонил голову еще ниже, голос его дрожал:
— Весть только что прибыла с западных рубежей… Правительница царства Тайшуй через шесть месяцев устраивает великое бракосочетание. Посольство в столице получило официальную государственную грамоту Тайшуя пять дней назад…
Два ряда военачальников, стоящих по обе стороны шатра друг против друга, застыли без движения, покрываясь холодным потом под доспехами.
Ярость государя была очевидна каждому, и никто в эту минуту не посмел бы перечить гневу императора.
Выслушав донесение, Хэ Си глубоко вздохнул и глухо уронил:
— Все вон.
Чжу Сюн помедлил мгновение, затем шагнул вперед:
— Государь, дело по поводу Чжучжоу еще не решено…
Хэ Си сжал кулаки сильнее и окинул полководцев тяжелым взглядом:
— Все вон.
Голос звучал обманчиво ровно и спокойно, но от каждого звука веяло могильным холодом.
Не смея более спорить, командиры приняли приказ и строем, один за другим, покинули шатер.
Хэ Си чуть повел правым плечом и повернулся вполоборота:
— Ты тоже уходи.
Человек в синем одеянии, не прекращая своего дела, взял тонкий кусок белой коры шелковицы, прикрыл рану на плече Хэ Си, затем подхватил полосу белого полотна, быстро и ловко примотал кору к телу и вполголоса проговорил:
— Рана на плече государя не заживает уже слишком долго, к тому же стоит сильная жара. Вам никак нельзя поддаваться гневу.
Хэ Си резко повернул голову, собираясь возразить, но лекарь уже собрал притирки и чаши, вышел из-за стола, отвесил положенный поклон подданного и добавил:
— Слуга государя удаляется. С наступлением ночи я приду вновь, чтобы сменить повязку.
Не прибавляя шагу, он размеренно вышел из шатра. Обернувшись, он увидел, что генералы не разошлись, а стоят группой в стороне, ожидая снаружи.
Чжу Сюн, едва завидев его, сразу же заволновался:
— Су Сян, господин помощник главы Палаты лекарей, почему и вы вышли? А как же рана государя?..
Су Сян занимал должность помощника главы Придворной палаты лекарей в столице Еци и носил чин младшего пятого ранга. Хоть ему было уже под сорок, для лекаря такого уровня он считался весьма молодым. В этот поход он последовал за государем из Яньпина до Кайнина. Когда Хэ Си повел полки в Тайшуй, он оставил лекаря под началом Чжу Сюна. После того как армия Верхне-Восточного тракта подошла к западным рубежам Еци, Чжу Сюн принял воинские верительные бирки и повел отряды на север; миновав горы Циньшань, двенадцать дней назад они соединились с главными силами Хэ Си к востоку от реки Цзяохэ.
Тогда Су Сян, впервые увидев плечо Хэ Си, не на шутку встревожился. Со дня восшествия на престол государь не раз лично водил полки в походы, но никогда еще не получал столь тяжелого увечья. В Южном Ху кругом вздымались горы и леса, а лето выдалось сырым и душным. Из-за отсутствия нужных снадобий и должного ухода рана на плече к моменту прибытия лекаря уже начала гноиться и воспаляться.
Все эти дни Хэ Си не слушал увещеваний и вел войско форсированным маршем на восток, намереваясь непременно взять ключевой оплот Южного Ху — город Цзичэн — до наступления осени. Рана затягивалась крайне медленно, а в каждом новом бою края ее вновь расходились.
Су Сян перепробовал множество средств без всякого прока, пока случайно не заметил, что свежий млечный сок белой шелковицы приносит ране облегчение. Беда была в том, что по пути шелковичные деревья почти не попадались; лишь семь дней назад удалось отыскать небольшую рощу. Лекарь велел надрезать кору, собрать сок и залить его в бамбуковые трубки — только этим средством они пока и спасались.
Но если так пойдет и дальше, с раной не удастся совладать, и дело обернется бедой…
Су Сян посмотрел на Чжу Сюна и слегка покачал головой:
— Генерал Чжу знает нрав государя куда лучше меня. Если государь приказал удалиться, как смею я оставаться возле него?
Чжу Сюн скривил губы и уже хотел что-то сказать, как из шатра донесся оглушительный грохот — словно тяжелая вещь с силой ударилась о землю и разлетелась вдребезги.
Генералы переменились в лице и дружно шагнули вперед, но у самого входа замерли в нерешительности. Пока они колебались, внутри грохнуло во второй раз — еще громче прежнего.
Теперь все поняли, что из всего убранства ставки такой звук мог издать только массивный нефритовый пресс для бумаг, которым постоянно пользовался Хэ Си.
Командиры переглянулись в молчаливом ужасе и отступили на несколько шагов назад. Каждому было ясно без лишних слов: государь в неописуемой ярости!
Никто больше не посмел бы войти внутрь, чтобы разведать обстановку, оставалось лишь покорно стоять на страже снаружи.
Солнце стояло в зените. Воины, сновавшие по дальним лагерным дорожкам, то и дело украдкой косились в их сторону: зрелище высших военачальников, толпящихся под палящим зноем у входа в главный шатер, казалось в высшей степени странным.
Су Сян вздохнул, глядя себе под ноги, и пробормотал:
— Опять шелковичный сок пропал даром… — Он обернулся к Чжу Сюну и нахмурился: — Прежде, когда дошла весть о падении Чжучжоу, государь не был так разгневан. Отчего же сегодня?..
Чжу Сюн замялся, не зная, что ответить, и лишь бросил вполголоса:
— Разве нам с тобой пристало допытываться о таком!
Хоть он и оборвал разговор, в глубине души уже забрезжила страшная догадка.
В яньпинском дворце государь велел наказать его палками и лишить жалованья за одно лишь непочтительное слово об Ин Хуань… Затем, перед походом на Чжучжоу, Хэ Си лично передал ему ту драгоценную шкатулку… А позже в Кайнине стоило правителю лишь раз повидать Ди Фэна, как он сразу отменил прежний план внезапного удара по Южному Ху…
Тогда эти события вызывали лишь смутное недоумение, и он не придавал им значения. Но сейчас, когда все разрозненные звенья выстроились в одну цепь, открывшаяся за ними истина повергла генерала в неописуемый трепет!
Чжу Сюн вздрогнул. Не смея развивать эту мысль дальше, он с силой стиснул левое запястье правой рукой, словно пытаясь причинить себе боль и прийти в чувство.
Государь и та женщина ненавидели друг друга десять лет кряду! Их непрестанная вражда и схватки не затихали ни на миг!
Как могло все это… свершаться ради нее?!
Внутри шатра царил полный разгром. Всё, что стояло на столе и могло разбиться, Хэ Си единым махом сбросил на пол.
Осколки и обломки покрывали землю — в точности так же, как было разбито сейчас его сердце!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
