На висках Хэ Си вздулись синие жилы. Схватив со стола кисть, он с яростной силой переломил её надвое; острые щепки вонзились в ладонь, но боли он не почувствовал.
Рана на плече сочилась кровью, обжигая сердце нестерпимым жаром.
Он откинулся назад, на спинку кресла. Пальцы, упиравшиеся в край стола, мелко дрожали.
Он помог ей отбить врага, он ради неё принял рану, он обещал отдать ей плоды своих завоеваний…
И пусть она нанесла ему удар в спину и отобрала Чжучжоу — даже тогда его сердце не разрывалось от такой муки!
Она выходит замуж.
Она посмела в этот самый час… когда он здесь проливает кровь и пот, с боем пробиваясь в глубь Южного Ху… издать указ в своей столице о намерении через шесть месяцев провести церемонию великого бракосочетания!
Сыщется ли в подлунном мире женщина безжалостнее неё?!
Сыщется ли на земле правитель бессердечнее неё?!
Он мнил себя жестоким, он мнил себя безжалостным…
Кто бы знал, как он ошибся, как непоправимо он ошибся!
Хэ Си зажмурился, сжав кулаки с такой силой, что побелели суставы; по щекам текли крупные капли пота.
Рану на плече жгло соком шелковицы; её нестерпимо саднило и дергало.
Подняв левую руку, он прижал полотно повязки на правой стороне груди… На два цуня ниже плеча она когда-то собственноручно завязала узел — точно на этом самом месте.
В ту ночь она ненавидела его, но не могла видеть его рану. Перевязывая его, она делала это грубо и резко, но стоило ему поморщиться от боли, и в её глазах тут же блеснули слёзы.
Её упрямство и нежность, её непреклонная воля и затаённая жалость — в ту ночь, в то самое мгновение они навсегда врезались ему в сердце.
Он помнил тепло её тела в своих объятиях с пугающей ясностью.
Она подмяла его под себя, до крови закусив губу от боли, но стиснула зубы и ни за что не пожелала уступить.
Он был поражён, он был ошеломлён и сам не верил, что способен позволить женщине так обойтись с собой!
Но…
Она была словно дурман: стоило вдохнуть его однажды, и избавиться от этого яда было уже невозможно.
Её улыбка была столь яркой, взгляд — столь сияющим, а губы и тело… столь нежными.
Стоило подумать об этом ещё мгновение, и он чувствовал, что теряет рассудок!
Той бесконечной ночью в Чжучжоу, под сенью раскидистых зелёных крон, он своими руками уложил её волосы в узел, но она так и не узнала, что он ни разу в жизни не делал этого ни для одной женщины!
Под лучами палящего солнца он встал с ней плечом к плечу перед строем, и великая армия Еци ударила копьями о щиты, трижды громогласно прославив государя, но она так и не поняла, что эту невиданную почесть принесли ради неё, и не ведала, какое величие он даровал ей перед лицом мира!
Во дворце Лянчэна, посреди благоухания цветов лагерстремии, он опустился перед ней на колени и сам надел туфли на её ноги; её ступня касалась его ладони, обжигая холодом и жаром… но она так и не узнала, что в тот краткий миг у него родилось желание сделать её единственной, кого он будет лелеять всю свою жизнь!
…О скольких вещах он так и не успел ей сказать, а она уже безжалостно, одним взмахом оборвала все его надежды!
Знает она или не знает, больно ей или нет, что значат раны на теле и что — раны на сердце.
Всю жизнь он предавал других, но никак не думал, что однажды предадут его самого!
В ту ночь её нежный, певучий голос произнёс столько слов — как он мог забыть их?
Она сказала: «Какое безумие».
Она сказала: «Ты останешься императором Си на востоке, а я — правительницей Хуань на западе».
Она сказала: «Мы с тобой больше никогда не увидимся».
Каждое слово, словно игла, медленно впивалось ему в сердце… Как он посмел забыть эти речи? Как он мог забыть, насколько бессердечна эта женщина и какими ранящими ударами она владеет!
Стоило лишь раз увидеть короткий сон об их близости, как он возомнил, будто разглядел в ней искренность.
Безумие. Воистину сущее безумие.
Он предложил ей место императрицы — она ответила ему пощёчиной.
Он добровольно уступил ей земли — она велела отнять у него ключевой оплот.
Он день и ночь тосковал по ней и сгорал от тревоги — она прислала официальную грамоту о своей свадьбе!
Хэ Си нахмурил брови и рывком оттолкнул стол. Обломки сломанной кисти скатились на пол и покатились к самому пологу шатра.
Чего же она хочет на самом деле?! И что ещё он может сделать?!
Прерывисто выдохнув, он набросил на плечи тёмное верхнее одеяние, даже не обратив внимания на то, как кровь из раны проступает сквозь повязку и пачкает ткань, и широкими шагами вышел из шатра.
Стоило его правому сапогу коснуться песка, как снаружи раздался нестройный хор голосов: военачальники всё так же стояли у входа.
Хэ Си повернулся. Его карие глаза, отражая солнечные блики, сверкнули таким тяжёлым блеском, что никто не смел встретиться с ним взглядом. Тонкие губы приоткрылись, голос прозвучал тяжело и веско:
— Немедленно отозвать все отряды, направленные к Чжучжоу.
На лицах полководцев отразилось полное недоверие:
— Государь?..
Хэ Си шагнул вперёд, выхватил длинный меч из ножен на поясе Чжу Сюна, опустил остриё вниз и несколькими быстрыми движениями начертил линии на песке. Затем коснулся остриём одной из отметок и тихо, но твёрдо произнёс:
— Завтра меняем направление. От равнины Люхэ движемся на север — нанести прямой удар по Шоучжоу!
На лице Чжу Сюна промелькнул испуг:
— Шоучжоу защищён мощными укреплениями! С теми силами, что есть сейчас под рукой у государя, взять его будет почти невозможно!
Хэ Си вскинул взгляд и усмехнулся:
— Отозвать все полки, оставленные к востоку от гор Циньшань и распределённые по округам Цзянлин и Лучжоу. Собрать все силы воедино и единым кулаком идти на Шоучжоу!
Юй Цзянь, командовавший авангардом, как и Чжу Сюн многие годы сопровождал императора в походах. Нахмурившись, он с сомнением возразил:
— Государь намерен бросить округа Цзянлин и Лучжоу? Но если Шоучжоу взять не удастся, эти земли достанутся Южному Ху даром! К тому же, если не оставить заслона к востоку от Циньшаня, что мы станем делать, если армия Тайшуя перевалит через хребет и начнёт захватывать территории?
Полмесяца назад, едва армия Еци перешла Циньшань, помощник генерала Ди Фэна Чэнь Цзинь повёл тайшуйские полки в пределы Южного Ху. Он захватывал одно поселение за другим, пока не остановился у западных отрогов Циньшаня. Тогда Хэ Си даже не стал вступать с ними в бой: он лишь выделил десятитысячный отряд, чтобы стать лагерем к востоку от гор и наблюдать за тайшуйцами на случай неожиданного удара.
Едва армия Тайшуя вошла в Южное Ху, войска Тяньваня, стоявшие на границе, заняли выжидательную позицию и не спешили идти на помощь южанам. Благодаря этому полки Еци смогли, подобно раскалывающему бамбук клинку, меньше чем за месяц взять под контроль сразу несколько областей Южного Ху.
Хэ Си опустил меч, устремил взор на запад и, чуть прищурившись, с непоколебимой уверенностью отчеканил:
— Она этого не сделает.
Приказ Ди Фэну отбить Чжучжоу уже был отчаянным риском. Раз уж она так хотела причинить ему боль, он исполнит её волю и бросит Чжучжоу без помощи!
Но теперь, когда Чжучжоу в её руках, при нынешнем истощении казны и армии Тайшуя, она ни за что не позволит Ди Фэну и Чэнь Цзиню переходить Циньшань и ввязываться в войну между Еци и Южным Ху.
Она не может позволить себе проиграть.
А он оставляет Цзичэн и наносит удар по Шоучжоу лишь потому, что падение Шоучжоу перережет главный путь подвоза зерна к столице Южного Ху с севера, и позволит зажать всё Южное Ху в стальной кулак!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
