— И что же в итоге? — Цзы Юй поначалу лишь притворялась, но сама не заметила, как заслушалась.
— Он… он вдруг разрыдался в голос.
— Как странно. Он что, с ума сошел?
— Сюй Жан и впрямь был немного не в себе, — Ма Шаохуа кивнула и продолжила: — Сюй Жан поплакал немного и вдруг замолк. Он сказал, что раз не может отомстить старому, то отомстит малому — всё едино. Услышав это, я подумала, что он хочет убить меня, но кто же знал… кто знал, что он вырвет у меня из рук мою дочь Люли-эр! О небо! С того самого дня мой сон не был спокоен, а пища не имела вкуса1… Даже во сне… во сне я видела, как моя девочка плачет, как она кричит, умоляя свою нян спасти её. — Ма Шаохуа не могла больше говорить. Переведя дух, она снова разрыдалась и лишь потом произнесла: — Четырнадцать лет мы с де Люли-эр не знали, сколько дорог исходили и сколько пар обуви сносили, но так и не смогли найти Сюй Жана. Я только и думала… думала, что мою дочь уже давно где-то убили.
Видя, как страдает Ма Шаохуа, Цзы Юй тоже жалобно заплакала. Гао Юэ, сидевшая под кроватью, тоже беззвучно роняла слезы. На самом деле силы вернулись к Гао Юэ вскоре после того, как Ма Шаохуа начала свой рассказ. Но, поскольку она пряталась в чужой комнате, а речь шла о глубоко личных тайнах, ей было неловко выходить. Теперь же, слушая о том, как Ма Шаохуа потеряла любимую дочь, её сердце сжалось от боли, и слезы потекли ручьем. Гао Юэ думала, что на этом история Ма Шаохуа закончится, и уже собиралась выбраться из-под кровати, чтобы извиниться перед ней и объяснить, что не собиралась подслушивать. Но Ма Шаохуа вдруг сменила тему и снова обратилась к Цзы Юй: — Видно, предки моего рода Ма копили добродетель, а может, у моего дедушки Ма Шуйцзиня было предвидение. Еще со времен моего дедушки семейной реликвией рода Ма стали нефритовые подвески в виде белых рыб. Одна висела на моем де, одна — на мне, — с этими словами Ма Шаохуа достала из-за пазухи ожерелье, — и еще… еще одна висела на моей дочери… на моей Люли-эр. — Одной рукой она сжимала свою подвеску, а другой перебирала ту, что висела на груди у Цзы Юй. Две «белые рыбы» были совершенно одинаковыми.
— Нет… невозможно… не может… не может быть такого…
— Нет! Невозможно, невозможно! — От этого сопротивления Цзы Юй сердце Ма Шаохуа окончательно рухнуло, словно плотина, прорванная речными водами. Она крепко обняла Цзы Юй и зарыдала, твердя раз за разом: — Люли-эр, Люли-эр, нян наконец-то нашла тебя! — Цзы Юй, прижавшись к ней, тоже закричала сквозь слезы: — Нян! Нян! Ты и правда моя нян!
— Вранье! Она не твоя дочь! — Неизвестно когда Гао Юэ уже выбралась из-под кровати и теперь, указывая пальцем на Цзы Юй, рыдавшую в объятиях Ма Шаохуа, изо всех сил кричала: — Лгунья! Лгунья! Ты большая лгунья!
Внезапное появление и крики Гао Юэ не только поразили Цзы Юй и Ма Шаохуа, но и не на шутку напугали Цзин Тяньмина, находившегося в соседней комнате. Он поспешно вбежал, распахнул дверь и вскрикнул: — Что случилось? Что произошло? — Братья Ма Ши тоже любопытно заглядывали в комнату из-за спины Цзин Тяньмина. Они увидели трех девушек, застывших друг против друга в странном противостоянии. Гао Юэ, увидев Цзин Тяньмина, топнула ногой и закричала: — Тяньмин-гэ, скорее, помоги мне побить эту проклятую лгунью!
— Кто лгунья?
— Да она! — Лицо Гао Юэ раскраснелось, она указывала прямо в лицо Цзы Юй и ругалась: — Побей её до смерти, пусть больше не смеет обманывать людей! Ну же, Тяньмин-гэ, действуй!
— Ты должна сначала сказать мне, почему! — Цзин Тяньмин, терзаемый сомнениями, посмотрел на Цзы Юй, которую Ма Шаохуа крепко прижимала к себе, и спросил Гао Юэ. Но та не ответила, а сразу бросилась в драку, метя кулаком Цзы Юй прямо в лицо.
— Что ты творишь! — Ма Шаохуа и раньше не испытывала симпатии к Гао Юэ, а теперь, увидев, что та пряталась в её комнате и пытается напасть на её дочь… не раздумывая ни секунды, она встречным движением отразила атаку Гао Юэ и тут же нанесла ответный удар ладонью в грудь. В этот миг чувства захлестнули Ма Шаохуа, и она не сдерживала силы, не подумав о том, что если бы Гао Юэ приняла этот удар, то, пожалуй, лишилась бы половины жизни. К счастью, Цзин Тяньмин среагировал мгновенно. Он бросился вперед, выкрикнув: — Гао-фужэнь, прошу, оставьте руку в милосердии2! — и резким движением отвел плечо Гао Юэ в сторону. Только так Гао Юэ чудом избежала удара.
Гао Юэ даже не заметила, что Цзин Тяньмин спас её. Она лишь широко раскрытыми глазами смотрела на Ма Шаохуа с выражением полного неверия и дрожащим голосом произнесла: — Ты… ты… ты подняла на меня руку… Как ты могла? Я… я… а ты… — Речь её была бессвязной, и никто не мог понять, что именно она хочет сказать. Пробормотав что-то невнятное, Гао Юэ внезапно изменилась в лице и с ненавистью посмотрела на Цзы Юй: — Это всё ты! Это всё из-за тебя! — С этими словами она снова бросилась на Цзы Юй.
Цзы Юй заранее всё рассчитала, выдавая себя за родную дочь Двоих героев из Инчуани, и совершенно не понимала, в чем допустила оплошность, из-за чего Гао Юэ вклинилась в её игру на полпути. На сердце у неё было тревожно, так что паника на лице оказалась вовсе не притворной, а самой настоящей. Видя, как Гао Юэ словно безумная несется к ней, Цзы Юй закричала: — Спасите… помогите! Нян! Нян, спаси меня! Ма Шаохуа, зная, что Цзы Юй не владеет боевыми искусствами, и не желая позволять кому-либо обижать свою драгоценную дочь, которая с таким трудом к ней вернулась, воскликнула: — Милая дочка, не бойся, нян здесь! — С этими словами она с лязгом выхватила меч и, встав между двумя девушками, гневно крикнула Гао Юэ: — Гао-гунян, мы с тобой не знакомы, но если ты и дальше будешь вести себя столь дерзко, я не проявлю пощады! — Когда Ма Шаохуа обращалась к Цзы Юй, её голос звучал нежно, но стоило ей заговорить с Гао Юэ, как тон стал резким и суровым. Гао Юэ, которую Цзин Тяньмин крепко держал за руки, услышав эту разительную перемену в голосе Ма Шаохуа, внезапно перестала вырываться и громко разрыдалась.
- Сон без покоя, пища без вкуса (睡不安寝、食之无味, shuì bù ān qǐn, shí zhī wú wèi) — образное выражение, описывающее состояние крайней тревоги и глубокого горя. ↩︎
- Оставить руку в милосердии (手下留情, shǒu xià liú qíng) — устойчивое выражение, означающее просьбу проявить снисхождение или не наносить удар в полную силу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
