Натиск циньских войск у стен Гуйлина не ослаб после того, как Бай Цяньхун согласилась прийти на пир, Напротив, в эти десять с лишним дней солдаты Цинь принялись штурмовать город с еще большим рвением. Хотя всё это входило в расчеты Лу Чжэньлана, под непрекращающимися ударами циньских камнеметов и гигантских осадных самострелов защитники на стенах несли тяжелые потери. Даже Ян Сунь из школы Цансун, славившийся своим искусством цингун, и его дизы Сяо Синду были ранены шальными стрелами, когда перерубали канаты осадных машин. К тому же, пользуясь численным превосходством, циньская армия накатывала волна за волной, подобно бурному потоку. Поскольку людей в Гуйлине было мало, Лу Чжэньлану пришлось просить Гай Не и Чжао Наньяна, которые изначально не должны были находиться на стенах, выйти и возглавить оборону. Лишь благодаря этому удалось с трудом продержаться до пятнадцатого числа.
В тот день стояла ясная и безветренная погода. Обе армии, и Цинь, и Ци, вывесили дощечки о прекращении боя1. Внутри городских стен последователи школы Мо исчезли еще на рассвете — очевидно, они были заняты приготовлениями к ночному визиту Бай Цяньхун. Лу Чжэньлан же собрался со старейшинами и почтенными мастерами различных школ Улиня в постоялом дворе в западной части города.
— Эх! — Чжу Ци не находил себе места от досады и с силой хлопнул ладонью по низкому столику перед собой. — Стоит мне подумать, что я не только не могу поднять руку на эту бабу, но еще и должен угощать эту яонюй едой и вином в этом доме, как в душе моей всё полыхает от гнева!
Гай Не попытался его успокоить:
— Чжу-лаоди, потерпи немного. У Лу-сяньшэна есть свой план.
Чжао Наньян поддержал его:
— Верно! Нетерпеливость в малом расстроит великие замыслы. Я доверяю Лу-сяньшэну.
— Да что это за дьявольский план такой! — взревел Чжу Ци. — Если задумали какую хитрость, говорите сейчас же!
Чжу Ци обвел пальцем собравшихся героев Улиня и продолжил:
— Неужели Гай Дася, Чжао-дася или старец Дуаньму Цзиндэ выдадут этот проклятый план той яонюй? Время уже на исходе, а вы всё скрываете от нас — значит, не считаете за своих!
С этими словами он яростно уставился на сидевшего в стороне Лу Чжэньлана. Тот промолчал, но стоявший подле Гай Не Цзин Тяньмин подумал: «Этот великий глава Чжу Ци — сущая бестолочь. План еще не приведен в исполнение, и если рассказать его сейчас, вести могут разлететься повсюду. Выходит, те тридцать ударов палками Хуа-сюнди получил зря». Чжу Ци, не обращая внимания на окружающих, продолжал размахивать руками:
— Я всё же настаиваю, что нельзя упускать случай. Как только эта яонюй войдет в город — кр-рак! — и покончить с ней. Пусть это будет бесчестно, но разве нужно соблюдать верность слову с яонюй из дьявольского культа?
Когда Чжу Ци произносил это, старец Дуаньму Цзиндэ и его дицзы Лю Би незаметно обменялись взглядами, но этого никто не заметил.
В разгар спора в постоялый двор неожиданно вошел молодой человек в черном шлеме и черных доспехах циньского воина. Незнакомец оглядел присутствующих и остановил взор на Лу Чжэньлане, словно точно знал, кто ему нужен. Он громко произнес:
— Приветствую великого мастера2 Лу Дацзюйцзы. По приказу нашего Воинственного и Величественного, Победоносного, Лучезарного и Благонравного главнокомандующего всей конницей и пехотой, я прибыл сообщить, что наш командующий прибудет в Гуйлин через один шичэнь. Мы надеемся, что Лу-сяньшэн широко распахнет ворота и лично выйдет встречать гостью.
— Ах ты… негодный мальчишка! — Чжу Ци сначала опешил оттого, что в городе откуда-то взялся циньский солдат, но, придя в себя, снова разразился криками: — Разве мы не договорились на вечер? С какой стати всё менять? И что еще за «Воинственный, Величественный»… такое длинное имя! Яонюй — она и есть яонюй!
Закончив говорить, незнакомец снял шлем и сел на пол, скрестив ноги. Слыша бесконечную ругань Чжу Ци, он даже не поднялся, лишь покачал головой:
— Я знаю своего командующего, а никаких яонюй не знаю. Впрочем, если ваша голова столь пуста, что вы не способны отличить почетный титул от имени, винить вас не в чем.
Цзин Тяньмин вырос в Цинь и хорошо знал, что в циньской армии царит суровая дисциплина. Ддля воина шлем — всё равно что его собственная голова. Хотя слова пришельца были дерзкими, он держался совершенно невозмутимо, и Цзин Тяньмин невольно похвалил его про себя: «Настоящий храбрец!»
Разъяренный оскорблением, Чжу Ци уже готов был кинуться в драку.
— Погоди! — Лу Чжэньлан выступил вперед, останавливая его, и обратился к молодому солдату: — Нам всё ясно. Можешь уходить.
Циньский воин искренне удивился:
— Отпустите меня? Командующий приказала: после того как я передам весть, моя участь будет в руках Лу-сяньшэна — хоть убивайте, хоть четвертуйте.
Лу Чжэньлан кивнул:
— Я понимаю. Уходи.
Увидев, что его действительно отпускают, солдат с сомнением поднялся. Заметив, что никто в постоялом дворе не возражает, он медленно подобрал с пола шлем, надел его и вышел.
— Идемте, — Лу Чжэньлан встал вслед за ушедшим воином. — Прошу Гай Дася и Чжао-дася сопроводить меня к западным воротам.
Затем он обратился к Цзин Тяньмину и Сун Сешаню:
— Будьте любезны, Цзин-шаося, разыщите Шижань-сюна и пригласите его к нам. А тебя, Сун-сюнди, попрошу известить моих Фан Гэнлэя и Хуа Шэнцзяна: Бай Цяньхун прибудет раньше срока, пусть готовятся. Что же касается остальных…
Лу Чжэньлан не успел закончить, как Чжу Ци громко перебил его:
— Не нужно нас прогонять, мы сами уйдем подальше. Кому охота сидеть за одним столом с этой яонюй!
Из-за преждевременного визита Бай Цяньхун все поспешно покинули постоялый двор. Цзин Тяньмин, исполняя поручение, исходил, казалось, половину Гуйлина, но Гао Шижаня нигде не было. Цзин Тяньмин и помыслить не мог, что Гао Шижань в это время находится у себя дома.
С того самого дня, как две девушки, Цзы Юй и Гао Юэ, обе предъявили нефритовые подвески, чтобы подтвердить свое родство, слова «шпионка из Гуйгу» не давали Гао Шижаню покоя. Он боялся, что его многолетний кошмар станет реальностью. Когда родная дочь наконец вернется к нему, она окажется неисправимой злодейкой. Именно поэтому Гао Шижань, в отличие от Ма Шаохуа, не спешил признавать, кто из них — его потерянное дитя. Он хотел сначала выяснить, кто из двоих — Цзы Юй или Гао Юэ — прислана школой Гуйгу. Глубоко в душе он даже надеялся, что истина откроется не слишком быстро. Ведь если он не будет знать наверняка, кто из них его Люли-эр, то в тот миг, когда ему придется сразить юную шпионку, его рука не дрогнет.
- Дощечка о прекращении боя (免战牌, miǎnzhànpái) — традиционный знак в древнем Китае, вывешиваемый на стенах для предложения временного перемирия. ↩︎
- Великий мастер (钜子, jùzǐ) — титул верховного главы школы моистов, обладающего высшим духовным и организационным авторитетом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
