Бай Цяньхун поняла, что это дело рук Лу Чжэньлана, и гневно уставилась на него. Как и ожидалось, Лу Чжэньлан с широкой улыбкой махнул рукой:
— Фан-сюнди, это ты неправ. Поскорее налей гостье вина.
— Слушаюсь, — тихо ответил Фан Гэнлэй. Он отвязал от пояса бурдюк, наполнил чашу до краев и поднес ее к Бай Цяньхун. — Прошу, гунян.
Бай Цяньхун не нужно было даже пробовать — по одному лишь аромату она поняла, что в чаше то самое отборное белое вино, которое она тайно отправила в город Гуйлин. Она лишь недоумевала, как этому худощавому мужчине средних лет удалось заменить все вино в кувшинах на простую воду, не повредив глиняные печати?
— Хорошо. Очень хорошо, — холодно произнесла Бай Цяньхун. — Тебя зовут Фан Гэнлэй, верно? Ты и вправду верный брат своему великому мастеру.
Чунь Лао, поймав мимолетный взгляд Бай Цяньхун, понял, что она крайне недовольна Фан Гэнлэем. Он тут же поднялся с места:
— Фан-сюнди, наша гунян никогда не пьет холодное вино. Позвольте старику выпить эту чашу вместо нее.
Он протянул левую руку, чтобы забрать чашу из рук Фан Гэнлэя.
— О чем вы? Вино еще теплое… — Фан Гэнлэй не успел договорить.
Чунь Лао уже перехватил край чаши, и Фан Гэнлэй почувствовал, как от нее исходит поток невероятно холодной внутренней силы, сковывающей дыхание так, что невозможно было вымолвить и слова.
— Ну и ну, Фан-лаоди, посмотри, вино в чаше совсем остыло. Оно не подходит для молодой гунян, не так ли? — голос Чунь Лао звучал миролюбиво, но действовал он беспощадно. Через чашу он начал непрерывно вливать в тело Фан Гэнлэя ядовитую ледяную энергию техники «Ладони пустой реки и камня». Чунь Лао знал мелочный характер Бай Цяньхун. Раз уж Фан Гэнлэй заставил ее потерять лицо при таких обстоятельствах, она непременно пожелает его смерти, поэтому старик наносил удары с предельной жестокостью.
Сперва Фан Гэнлэй почувствовал лишь онемение и холод в пальцах, но вскоре это ощущение распространилось по всему телу. Он пытался задействовать внутреннюю силу, которую упорно развивал более двадцати лет, но она словно намертво прилипла и не двигалась. Мышцы Фан Гэнлэя мгновенно окоченели, а зубы начали выбивать дробь.
Решив, что с Фан Гэнлэя хватит издевательств, Чунь Лао увеличил мощь удара ладонью с трех до семи долей, намереваясь сразить противника наповал. При этом он продолжал причитать:
— Эх! Нынешняя молодежь вечно делает дела, не оглядываясь на последствия. В следующий раз будь осторожнее, ладно?
Чунь Лао ожидал, что к моменту, когда он закончит фразу, Фан Гэнлэй уже упадет замертво. Но прежде чем он договорил, внезапно пришел мощный импульс силы, прямо противоположный ледяной энергии его ладони. Застигнутый врасплох, Чунь Лао почувствовал дрожь в пяти пальцах левой руки, и чаша подлетела вверх на целый цунь. Когда она начала падать, ее подхватил уже Чжао Наньян, мастер школы Цинсяо.
Все это время Чжао Наньян и Гай Не молча наблюдали за происходящим. Увидев, что жизнь Фан Гэнлэя в опасности, они обменялись взглядами, и Чжао Наньян тут же вскочил с места. Он бросился не к Чунь Лао, а к Фан Гэнлэю. Замерев в высокой пустой стойке, он нанес удар левым кулаком в область правого локтя Фан Гэнлэя. В момент касания его внутренняя сила то вырывалась наружу, то уходила вглубь, создав просвет между Чунь Лао и Фан Гэнлэем. От этого импульса чаша с вином взмыла в воздух. В то же мгновение Чжао Наньян правой рукой, словно когтями тигра, сначала дернул, а затем толкнул Фан Гэнлэя, отбросив его назад к Лу Чжэньлану. Спася человека, Чжао Наньян резко развернулся, чтобы перехватить падающую чашу. В этот миг и он, и Чунь Лао Юйжань одновременно вцепились в края чаши с разных сторон.
И Юйжань, и Чжао Наньян были величайшими знатоками кулачного боя своего времени. Техника Чжао Наньяна «Золотой кулак обвивающего предплечья» была известна на всем пространстве от севера до юга, и каждый в цзянху знал из нее хотя бы пару приемов. Слава «Ладони пустой реки и камня» Юйжаня гремела повсюду — его удары были стремительными, коварными и беспощадно ядовитыми. Едва столкнувшись, два мастера, не говоря ни слова, начали вливать потоки внутренней силы в чашу.
Половина вина, что была ближе к Чунь Лао, обдавала ледяным холодом и словно собиралась замерзнуть. Другая же половина, у Чжао Наньяна, кипела и испускала густой пар. Аромат выдержанного двадцать лет вина под давлением двух сил заполнил все помещение, но глиняная чаша не выдержала такого напряжения. Сперва она затрещала, а затем с громким хлопком рассыпалась в пыль. Чжао Наньян и Чунь Лао одновременно отскочили на два шага назад, и ни одна капля пролитого вина не попала на их одежду.
— Хорош «Золотой кулак обвивающего предплечья», не зря адепты школы Цинсяо наводнили все Семь царств, и влияние их огромно, — проговорил Чунь Лао, не забывая о сарказме и атакуя Чжао Наньяна ладонями, подобными морским волнам.
Чжао Наньян не уступал ему. Отражая тринадцать ударов Чунь Лао, он ответил:
— «Ладонь пустой реки и камня» тоже весьма впечатляет. Не этой ли техникой вы, уважаемый, переломали кости предплечья моему любимому ученику Сун Сешаню?
— Какой сварливый старик.
— Кто бы говорил. Разве вы сами не старик? Иначе почему все зовут вас Чунь Лао?
— Хе-хе-хе. А ваше прозвище звучит лучше? Все эти «Северный Гай и Южный Чжао»1 — это только в глаза. А знаете ли вы, Чжао-дася, как люди величают вас за спиной?
— Хм.
— Что, язык проглотил? Ты, «Стервятник Чжао» — ни шерсти, ни совести, одна голая шея да алчный взгляд!
Двое стариков, осыпая друг друга ругательствами, в мгновение ока обменялись сотней ударов. С того момента, как выяснилось, что Фан Гэнлэй украл вино, лицо Бай Цяньхун то краснело, то бледнело. Сперва она злилась на Фан Гэнлэя за то, что он поставил ее в неловкое положение. Но затем она подумала, что если ученики Моцзя смогли тайно подменить вино, значит, Лу Чжэньлан с самого начала знал о ее «подарке». Он притворился несведущим, позволив ей самодовольно распинаться перед всеми, что теперь казалось ей невыносимым позором. Лу Чжэньлан не упустил из виду перемену в ее лице. Раз уж Бай Цяньхун почти попалась в его ловушку, нельзя было давать ей время на раздумья, иначе весь план мог рухнуть. Видя, что Бай Цяньхун погружена в свои мысли и не смотрит на схватку Чунь Лао и Чжао Наньяна, Лу Чжэньлан принял волевое решение. Он встал и с силой метнул свой дубовый посох, разделяя сражающихся, и выкрикнул:
— Уважаемые предшественники, прошу вас, остановитесь!
- «Северный Гай и Южный Чжао» (北盖南赵, běi gài nán zhào) — известная в мире боевых искусств фраза, ставящая Гай Не и Чжао Наньяна в один ряд как сильнейших мастеров севера и юга. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
