— Говорят, дела в мире трудно предсказать, — томно вздохнула Цзы Юй. — Я… пусть я всем сердцем желаю быть маленькой служанкой при тебе, великом герое и достойном муже, но ты… ты не можешь дать мне даже крошечного залога любви, как же мне быть спокойной?
Шао Гуанцин торопливо промолвил: — Ох, позволь мне подарить тебе что-нибудь другое? Ты просила уже несколько раз, но этот нефритовый кулон в виде белой рыбы принадлежит моему отцу. Я и сам не знаю, почему он так дорожит этой подвеской, ни за что не хочет мне её отдавать. Цзы Юй надула губки и с обидой в голосе произнесла: — Я хочу именно этот кулон, и ничего больше. — Заметив замешательство на лице Шао Гуанцина, она смягчилась и добавила: — Если бы это было легко сделать, то как бы это доказало твои чувства ко мне? Шао-гэгэ, мне всё равно, как ты раздобудешь этот кулон. В общем… если ты подаришь его мне, я тебе поверю. — С этими словами она прильнула к Шао Гуанцину, слегка прикусила его за мочку уха и, выдыхая аромат, подобный орхидеям1, прошептала: — Шао-гэгэ, приходи ко мне снова сегодня вечером. Если ты принесёшь кулон, я… я вся буду принадлежать тебе.
После того как его вытолкнули за дверь, Шао Гуанцин всё ещё пребывал в экстазе, словно в тумане, не помня, как добрёл до своего жилья. Тань Чжицюэ, прождавший его добрую половину дня, наконец увидел его возвращение, тут же шагнул вперёд и схватил Шао Гуанцина за воротник. Рядом с ним, побледнев от гнева, стоял Лю Би. — Это… что вы творите? — спросил Шао Гуанцин, стряхивая руку Тань Чжицюэ.
— Что творим? — Тань Чжицюэ видел, что Шао Гуанцину стыдно, но не мог унять пламя гнева в сердце. — Это я должен спросить, что творишь ты? Почему ты не пошёл сегодня в засаду на Бай Цяньхун? — Как только Шао Гуанцин вернулся, он узнал о гибели Ци Цзечжо и провале засады. Видя, что двое шиди с недобрыми лицами ждут его в комнате, он понял, что они пришли свести с ним счёты. Он запнулся и пробормотал: — Разве не всё равно, кто пойдёт?
— Конечно, не всё равно! — Лю Би тоже разозлился и рассказал о том, как Ци Цзечжо жаждал славы и как дело со строем мечей Ба И провалилось в самый последний момент, когда не хватило лишь одной корзины земли2. В конце Лю Би бросил Шао Гуанцину: — Если бы всё шло по плану и третий шисюн вёл строй, разве всё закончилось бы так плачевно?
— И то верно, — добавил Тань Чжицюэ. — Разве подобает настоящему мужчине так дорожить жизнью и бояться смерти?
Ладно ещё Тань Чжицюэ, но когда Шао Гуанцин увидел, что обычно почтительный пятый шиди говорит с ним в таком тоне, он тоже вспылил: — По вашим словам выходит, вы хотели, чтобы сегодня погиб я, а не второй шисюн!
— Кто такое сказал? — выкрикнул Тань Чжицюэ. Лю Би добавил: — У нас и в мыслях такого не было.
— Вы правда думаете, что я не понимаю подтекста? — с сарказмом сказал Шао Гуанцин. — Когда мы обсуждали это дело вначале, я не раз говорил, что его трудно осуществить. Кто из вас меня послушал? Вы упрямо стояли на своём. А теперь, когда всё действительно провалилось, вы вздумали переложить вину на мою голову? Хорошо. Очень хорошо. Тогда я спрошу вас. Когда второго шисюна убили и строй Ба И из шестидесяти четырёх человек рассыпался, кто из вас двоих додумался изменить построение? И у вас ещё хватает наглости винить меня?
— Что за чушь ты несёшь? — возмущённо произнёс Тань Чжицюэ. — Второй шисюн погиб, и не то что строй из шестидесяти четырёх человек невозможно было удержать, но даже для строя из тридцати шести мечей всё равно нужны три ученика с жёлтыми поясами, чтобы вести его, разве не так?
— Вот именно. Совершенно верно, — хмыкнул Шао Гуанцин и продолжил: — Если строй из тридцати шести человек не получался, вы оба были на месте, неужели нельзя было выставить два строя по шестнадцать человек? У вас самих головы не соображают, погубили столько братьев, и теперь ещё смеете меня винить?
— Это… это… — Находясь лицом к лицу с врагом, Тань Чжицюэ действительно ни разу не подумал о таком приёме. Услышав вопрос Шао Гуанцина, он вмиг потерял дар речи. Лю Би же стоял рядом с помертвевшим лицом, погрузившись в глубокие раздумья.
Когда строй был разбит и Чунь Лао вырвался на свободу, Лю Би действительно думал о том, чтобы возглавить два отряда по шестнадцать человек вместе с Тань Чжицюэ и продолжить бой с Чунь Лао. Но тогда Лю Би увидел страх на лицах Вань Болу, Хань Фэна… тех учеников с коричневыми поясами. Он понял, что если перейти на два строя по шестнадцать человек, это будет означать обречь на смерть остальных тридцать одного ученика с коричневыми поясами, не вошедших в построение. Сердце Лю Би дрогнуло от жалости, и он не стал менять заклинание. Пусть он, в отличие от Шао Гуанцина, не действовал из страха за свою жизнь и не был готов жертвовать другими ради спасения собственной шкуры, но в итоге Вань Болу и остальные всё равно погибли. Если бы он заранее знал, что так случится, то лучше бы…
— Мальчик, я научу тебя одному правилу – человек должен быть пожестче… — Слова Бай Цяньхун внезапно снова зазвучали в голове Лю Би. — Нет! Нет! Я ни за что не стану тебя слушать! — внезапно закричал Лю Би, напугав Шао Гуанцина и Тань Чжицюэ.
— Пятый шиди, что с тобой? — заботливо спросил Тань Чжицюэ.
— Ни… ничего, — с бесконечным самоосуждением ответил Лю Би. — Четвёртый шисюн, не спорь больше, уйдём. В общем, во всех ошибках и бедах виноват только я один.
Бай Цяньхун было всё равно, что сейчас происходит в городе Гуйлин. Раз уж она согласилась помериться силами с Лу Чжэньланом, то со следующего дня не стала медлить. Только тогда жители Гуйлина по-настоящему познали методы Бай Цяньхун. Первым делом она перекрыла источники воды, а затем, используя тактику «человеческого моря», организовала подвоз песка, земли и камней. Всего за семь дней ров вокруг Гуйлина был засыпан. В это время Лу Чжэньлан несколько раз выводил войска, чтобы помешать ей, но, к сожалению, армия Цинь была слишком велика, и все атаки были отбиты. Гай Не не разбирался в военном деле, но, поднявшись на стену и окинув взглядом окрестности, он увидел, что снаружи всё стало ровным. Он понимал, что осадные орудия Цинь могут в любой момент подойти к самым стенам, и не мог сдержать тревоги.
- Выдыхать аромат подобно орхидеям (吹气如兰, chuī qì rú lán) — образное описание нежного и ароматного дыхания красавицы. ↩︎
- Провалиться в последний момент, когда не хватило лишь одной корзины земли (功亏一篑, gōng kuī yī kuì) — идиома, означающая неудачу в шаге от завершения большого труда. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
