Цзин Тяньмин только сейчас вспомнил, что акупунктурные точки того человека заблокированы. Он уже собирался подойти и помочь разблокировать их, но тут же подумал: «Эти люди в жизни не видели техники точечных ударов и наверняка, как и мы в детстве, решат, что это какое-то темное колдовство». При этой мысли Цзин Тяньмин вдруг преисполнился озорства и с улыбкой произнес:
— Не беспокойтесь, забирайте его прямо так. Пройдет еще пол-шичэня, и он снова сможет двигаться.
Дахуцзы, видя, что иного выхода нет, вынужден был увести с собой человека и лошадь. Вместе с тремя остальными спутниками он откланялся и ушел.
Когда разбойники скрылись из виду, троица снова двинулась в путь. Гао Юэ не могла удержаться от вздохов. Она считала огромной ошибкой то, что они не попросили у тех разбойников еды. Теперь, чтобы утолить голод, у них снова не оставалось ничего, кроме сухих лепешек.
Сян Юй же не скупился на похвалы в адрес Цзин Тяньмина. Его удивляло, почему за последний год он почти не видел, чтобы Цзин Тяньмин упражнялся с мечом, но его мастерство явно стало намного выше, чем прежде. Сам же Цзин Тяньмин беспрестанно прокручивал в голове один и тот же вопрос: почему Дахуцзы сказал, что он только что применил «фехтование семьи Гунсунь»?
На самом деле, с тех пор как Цзин Тяньмин сжег свиток «Восемнадцати мечей, потрясающих небеса», Гай Не, хоть и уступил его желанию и обучил лишь трем стилям летящего меча, все же помнил о просьбе старого друга. Он самолично разобрал приемы «Восемнадцати мечей» на отдельные движения и заставлял Цзин Тяньмина повторять их изо дня в день во время тренировок. Цзин Тяньмин полагал, что лишь закладывает базу и отрабатывает основы, и не подозревал, что эти шаги и положения корпуса, если их соединить, и были той самой техникой, которую в свое время Цзин Кэ создал на основе «фехтования семьи Гунсунь», переданного ему Гунсунь Юем.
Не зная истинной причины, Цзин Тяньмин, конечно, не мог додуматься до сути и списал всё на простое недоразумение или совпадение. Откуда ему было знать, что Дахуцзы не ошибся. Приемы, которые он применил по наитию, были именно тем семейным наследием, от которого он прежде отрекся — «Восемнадцатью мечами, потрясающими небеса».
С этого дня Гао Юэ и Сян Юй снова стали видеть, как Цзин Тяньмин тренируется. Теперь он не только обрел уверенность в себе, но и окончательно избавился от затаенной обиды на Гай Не. Цзин Тяньмин обнаружил, что, хотя его движения внешне не сильно изменились, само искусство меча словно переродилось, обретя совершенно новый облик.
Год практики «синьфа Сидения в забвении»1, которой его обучил Фу Нянь-даши, незаметно развил в нем способность к концентрации, недоступную ему прежде. Когда он брал в руки меч, его разум очищался от посторонних мыслей, глаза видели всё вокруг, а уши чутко ловили малейший звук. Только сегодня Цзин Тяньмин понял, почему Фу Нянь-даши сделал «Дао дэ цзин», казалось бы, не имеющий отношения к боевым искусствам, основой для внутренней работы в этом методе.
«Дао дэ цзин» Лао-цзы учит людей понимать законы движения Неба и Земли, принципы взаимодействия между людьми и даже достигать идеального состояния управления государством и примирения Поднебесной. Что же касается боевых искусств — это лишь один из способов поиска Дао. Фу Нянь, взяв «Дао дэ цзин» за основу, выбрал те части, что помогают воину в практике и прозрении, зажигая для него светильник в темной комнате.
В сердце Цзин Тяньмина внезапно всё прояснилось, он понял, что его преображение только начинается.
Троица продолжала путь на север. Минуло неизвестно сколько дней, и вокруг, куда ни глянь, всё было укрыто ослепительно белым снегом. Совсем скоро они должны были прибыть к цели своего путешествия — в область Юньчжун.
В этот момент Сян Юй, ехавший впереди, вдруг натянул поводья и махнул рукой остальным. Все трое разом развернули коней и спрятались за огромным валуном.
Вскоре они увидели крепкого мужчину средних лет, который во весь опор скакал на быстром коне мимо них. За ним гнались сюнну. Каждый держал в руке кривую саблю, все были облачены в звериные шкуры, их кони были высокими, а лица — свирепыми.
Мужчина натянул поводья перед горной стеной, развернул коня и выхватил тяжелый железный меч. Приготовившись встретить грозных врагов, он замер в стойке. Пятеро сюнну на скаку в мгновение ока окружили его.
Видя, что сюнну нападают толпой на одного, Цзин Тяньмин и Сян Юй переглянулись и кивнули друг другу. Без лишних слов Сян Юй остался защищать Гао Юэ, а Цзин Тяньмин, прихватив меч Циншуан, стремительно бросился вперед.
Шестеро впереди уже схватились в конном бою. Воздух наполнился блеском клинков. Сюнну были искусными наездниками, однако и мужчина ни в чем им не уступал — судя по всему, такие схватки в седле были для него делом привычным.
Цзин Тяньмин выхватил длинный меч и ударил одного из коней в брюхо. Всадник потерял равновесие и тут же был сражен мечом мужчины. Остальные четверо сюнну увидели, что к противнику пришла подмога. Один из них спрыгнул на землю и, взмахнув саблей, бросился на Цзин Тяньмина.
Цзин Тяньмин крепко выверил стойку и, не раздумывая, применил первый из трех стилей «Летящего меча на сто шагов» — «Единство, пронизывающее всё»2. Держа меч обеими руками, он нанес прямой колющий удар. Движение казалось неуклюжим и медленным, но как ни махал сюнну своей саблей, он никак не мог задеть длинный меч в руках Цзин Тяньмина. Чувствуя, как неодолимая, тяжелая ци меча подступает всё ближе, сюнну сбился с шага и начал отступать. В панике он издал яростный вопль, собираясь обрушить саблю на голову Цзин Тяньмина, но длинный меч уже пронзил его грудь насквозь. Глаза воина широко округлились, он в упор смотрел на Цзин Тяньмина, содрогаясь в конвульсиях, пока жизнь не покинула его.
Цзин Тяньмин впервые лишил человека жизни. Ошеломленный, он поспешно выдернул меч, и горячая кровь в мгновение ока брызнула ему прямо в лицо.
Оставшиеся двое сюнну, почуяв неладное, развернули коней и бросились наутек. Мужчина убрал железный меч и проводил взглядом уезжающих врагов. Цзин Тяньмин тяжело выдохнул и вытер лицо рукой. Тем временем мужчина не спеша достал из-за спины лук и стрелы. Оказалось, что он не только мастерски владеет мечом, но и в стрельбе знает толк. Прежде чем Цзин Тяньмин успел его остановить, раздались два резких свиста, и вдалеке две фигуры повалились с лошадей на землю.
Мужчина убрал лук и спрыгнул с коня. Это был рослый, широкоплечий человек с мощным голосом. Приближаясь к Цзин Тяньмину, он громко произнес:
— Благодарю, сяосюнди, за помощь.
Но едва договорив, он вдруг замер и принялся пристально разглядывать лицо Цзин Тяньмина с выражением крайнего изумления.
Цзин Тяньмин видел, что этот человек преисполнен достоинства и внушает невольное уважение, а улыбка его при этом была открытой и доброй. В душе юноша не мог не восхититься им, однако, вспомнив о недавней схватке, покачал головой и сказал:
— У вас, дася, превосходное кунг-фу. Знай я об этом раньше, мне и вмешиваться бы не пришлось.
- Синьфа Сидение в забвении (坐忘, zuòwàng) — даосская практика глубокой медитации, направленная на полное очищение сознания и единство с Дао. ↩︎
- Единство, пронизывающее всё (一以贯之, yī yǐ guàn zhī) — фразеологизм, означающий верность единому принципу, проходящему сквозь все поступки и мысли. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
