С самой первой их встречи Синь Яньянь считала эту красавицу воплощением зла. Раз уж та была главой Шэньду Цзюгун, то несомненно имела тесную связь с такими людьми, как Юэшэнь Удуань и божественный лекарь Дуаньму Жун. К тому же Кэ Юэ вела себя странно, а её манера речи была крайне дерзкой. Синь Яньянь в глубине души полагала, что даже если Кэ Юэ и владеет боевыми искусствами, то вряд ли её мастерство высоко, а если она и превосходит её саму, то уж точно не принадлежит к числу первоклассных мастеров праведных школ. Кто бы мог подумать, что в недавней схватке с Чжоу Ванганом Кэ Юэ покажет приёмы, которые Синь Яньянь никогда прежде не видела — размашистые, уверенные и полные благородного спокойствия, свойственного истинным мастерам.
На самом деле Кэ Юэ использовала подлинный стиль тридцати двух движений меча Линьюань1. Однако Лу Юаньдин, Чжоу Ванган и другие были ещё слишком молоды. Гао Шижань погиб восемь лет назад, после чего Ма Шаохуа последовала за Цзы Юй и жила в уединении, поэтому стиль Линьюань крайне редко проявлял себя в цзянху. В сражении Кэ Юэ последовательно применила три приёма: «Взмывающий с земли дикий гусь», «Кружащий перед двором конь» и «Следовать за ивой подле цветов». Движения перетекали одно в другое плавно, без малейших заминок, ведь она не ограничивала себя жёсткими рамками форм, а свободно сочетала их, отчего со стороны казалось, будто три приёма слились в один безупречный удар.
Увидев, что остриё меча Кэ Юэ направлено ей в грудь, Синь Яньянь первым делом вскрикнула:
— Цзин-дагэ, спаси меня!
Не только Цзин Тяньмин, но и никто из присутствующих не ожидал, что Кэ Юэ, сражаясь один на один с Чжоу Ванганом, внезапно развернётся и нападёт на Синь Яньянь. Цзин Тяньмин не думал, что после победы Кэ Юэ решится на смертельный удар, и в ужасе, не раздумывая, заслонил Синь Яньянь собой.
Уголки губ Кэ Юэ дрогнули в подобии улыбки, и длинный меч стремительно рванулся вперёд.
Цзин Тяньмин вытянул руку и, подпрыгнув, ударил ладонью по рукояти меча Кэ Юэ.
«Ложный выпал!» — уже в движении он с содроганием понял, что Кэ Юэ лишь имитировала атаку. Остриё меча мгновенно сменило направление, целясь ему прямо в лицо. Каким бы выдающимся мастерством ни владел Цзин Тяньмин, как бы ни была быстра его реакция, он находился в воздухе, и ему не от чего было оттолкнуться.
— Цзин-дагэ! — снова вскрикнула Синь Яньянь.
Брови Кэ Юэ сошлись у переносья, но руки её не дрогнули. Белый клинок пронзал воздух, готовый проделать в теле Цзин Тяньмина прозрачную дыру. Однако Цзин Тяньмин, будучи в прыжке, умудрился резко перевернуться. Ещё не коснувшись земли, он в мгновение ока осознал: «Ошибка! Это тоже был ложный выпад!»
И действительно, приземлившись и обернувшись, он увидел, что хотя меч в правой руке Кэ Юэ всё ещё был направлен в его сторону, сама она, подобно отступающей волне, подалась назад. Её левая рука, не глядя, метнулась к шее Синь Яньянь.
Последние восемь лет Кэ Юэ училась у Удуань, Дуаньму Жун и бабушки Дун. Хотя сама она не обладала выдающимся талантом к боевым искусствам и не считалась гением, она полностью постигла истинную суть принципа «поступать, как велит сердце». В сочетании с её врождённой гибкостью, не терпящей условностей, и тщательным наставничеством такой выдающейся затворницы, как бабушка Дун, за восемь лет её техника смены приёмов достигла невероятных и непредсказуемых высот. Только что она использовала искусство меча Линьюань, одновременно применяя шаги из техники ладоней Яомин — это было чистой импровизацией. Даже она сама не могла предугадать свои действия, что уж говорить о других.
Синь Яньянь хоть и владела техниками именитой школы, разве могла она отразить подобное? От испуга она изменилась в лице и снова закричала:
— Цзин-дагэ!
К счастью, Цзин Тяньмин вовремя заметил опасность. Он уже совершил стремительный рывок, крикнув:
— Не смей!
Его длинная рука резко вытянулась, он схватил Кэ Юэ за правое запястье, в котором та сжимала меч, и отвёл удар в сторону. Кэ Юэ ответила ударом ладони, Цзин Тяньмин выставил свою — раздался громкий хлопок столкнувшихся ладоней, и оба отскочили друг от друга. Всего одного этого касания хватило, чтобы Цзин Тяньмин почувствовал, что внутренняя энергия Кэ Юэ бушует, подобно морским волнам, хотя она и не была такой плотной и сдержанной, как его собственная. Его лицо выражало восхищение, но в сердце невольно закралась печаль: «А-Юэ больше не нуждается в моей защите».
Кэ Юэ всеми силами стремилась завладеть подвеской из белой яшмы в виде рыбы, что висела на шее Синь Яньянь, но после обмена ударами с Цзин Тяньмином поняла, что сегодня ей этого не добиться.
— Выходит, твоё сердце всё-таки принадлежит твоей чжоцзин, — холодно произнесла Кэ Юэ.
— Нет-нет! — Кэ Юэ одной простой фразой словно пригвоздила Цзин Тяньмина к месту. — Это не так. А-Юэ! Если тебе нужна та белая яшма, я сам попрошу её для тебя, зачем же обижать других?
Услышав это, Синь Яньянь, едва оправившаяся от испуга, вновь вспыхнула от ярости. «Эта яонюй так жестока, а ты всё равно говоришь с ней так ласково! — втайне негодовала она. — Отдашь ей всё, что она ни попросит? Что значит „других“? Кто здесь „другой“?» При всей своей злости она не могла высказать это вслух при всех. Гневно глядя на Цзин Тяньмина и Кэ Юэ, она обратилась к старшему брату и главе школы Лу Юаньдину:
— Старший брат, пойдём отсюда!
С этими словами она развернулась, чтобы уйти.
Кэ Юэ мельком взглянула на Цзин Тяньмина и сказала:
— Твоя чжоцзин уходит, почему же ты не догоняешь её?
Сама же она, подхватив меч, стремительно сорвалась с места и в мгновение ока оказалась в чжане от них, уносясь в другую сторону.
Цзин Тяньмин, не раздумывая и ни разу не оглянувшись на Синь Яньянь, тут же применил цингун и бросился вдогонку за Кэ Юэ.
Синь Яньянь шла вслед за старшим братом Лу Юаньдином и слышала, как за спиной раздаются громкие крики Цзин Тяньмина:
— А-Юэ! А-Юэ!
Голос становился всё тише и тише, пока окончательно не смолк. Только тогда она остановилась и обернулась. На душе было горько и тяжело, и на глаза невольно навернулись слёзы.
В лунном свете два силуэта один за другим, подобно порывам яростного ветра, неслись по пустынной равнине. Тень впереди летела молнией, человек позади следовал за ней неотступно, и оба хранили молчание.
Когда Кэ Юэ останавливалась, останавливался и Цзин Тяньмин. Когда Кэ Юэ мчалась вперёд, Цзин Тяньмин следовал за ней.
Она пила воду — и он пил. Она ела — и он ел. Она голодала — и он голодал. Она отдыхала — и он отдыхал.
Разница была лишь в том, что Кэ Юэ ни разу не оглянулась на него, а Цзин Тяньмин ни на миг не сводил с неё глаз.
«Почему он молчит?»
«Почему не окликнет меня?»
«Что у него общего с этой Синь Яньянь?»
«Цзин-дагэ, Цзин-дагэ, Цзин-дагэ… спаси меня». Стоило Кэ Юэ вспомнить, как нежно Синь Яньянь звала Цзин Тяньмина, как в её душе поднималась буря. «Тьфу! Несколько дней назад он спасал людей на месте казни, сохранил жизни стольким приверженцам учения Кун-цзы — теперь он настоящий великий герой. Герой… Тьфу! Герой на палочке!»
«А эта Синь Яньянь… дрянная девчонка… она ведь из знаменитого рода. Так и липнет к нему, зовя „Цзин-дагэ“. Именитая школа… Тьфу! Школа на палочке!»
- Линьюань (临渊, línyuán) — дословно переводится как «перед пропастью» или «над бездной», название стиля фехтования, отсылающее к осторожности и глубине. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
