Перед тем как открыть глаза, Синь Яньянь осознала, что в комнате горит свет. На мгновение она не могла вспомнить, неужели она забыла погасить свечу перед сном? В сомнении она открыла глаза и увидела, что Кэ Юэ тихо сидит в комнате, отрешённо глядя на пламя свечи на столе и вертя в руках кусок белого нефрита.
Синь Яньянь от испуга поспешно вскочила, собираясь откинуть ватное одеяло и слезть с кровати, как вдруг почувствовала резкий холод. Лишь тогда она обнаружила, что на ней с головы до пят нет ни нитки. Синь Яньянь вскрикнула и быстро снова схватила одеяло, прикрывая тело. Она уже хотела громко позвать на помощь, но, подумав, поняла, что это неуместно, и, вся покраснев, съёжилась на кровати. В её сердце смешались страх и тревога: «Эта яонюй уже заполучила белый нефрит, но не уходит. Она не лишила меня жизни, а намеренно забрала одежду. Кто знает, какую подлую уловку она задумала, чтобы опозорить меня?» Она прекрасно знала, что её кунг-фу значительно уступает мастерству Кэ Юэ, и на мгновение впала в растерянность. Ей оставалось только крепко прижимать к себе одеяло и выкрикивать проклятия:
— Кэ Юэ, советую тебе поскорее убить меня одним ударом меча, иначе за сегодняшнее унижение я в будущем обязательно отплачу тебе вдвойне!
Кэ Юэ продолжала вертеть в руках белый нефрит, не сводя глаз с пламени свечи. Её мысли витали где-то далеко, и слова Синь Яньянь её не беспокоили. Она лишь безучастно произнесла:
— В том, чтобы раздеться донага, нет ничего особенного, зачем так злиться? Если бы не это, как бы я нашла кусок белого нефрита, который ты привязала прямо к поясу? Не волнуйся, кроме меня тебя никто не видел.
Синь Яньянь хмыкнула и, уставившись на Кэ Юэ, спросила:
— Где Цзин-дагэ? Разве он не был с тобой? Что ты с ним сделала?
Белый нефрит перестал вращаться в ладони Кэ Юэ. Её взгляд переместился с пламени свечи на собственную руку. Она медленно сжала тонкие пальцы, мягко обхватив нефрит.
— Синь-гунян, как вы с Цзин Тяньмином познакомились?
Синь Яньянь не ожидала от Кэ Юэ такого внезапного вопроса и даже опешила. Кэ Юэ добавила:
— Если не захочешь рассказывать, я выброшу тебя во двор и громко позову остальных, чтобы они тебя спасли.
— Ты…
Синь Яньянь за всю свою жизнь не слышала, чтобы кто-то использовал «позвать других на помощь» в качестве угрозы. Но, как назло, в данной ситуации этот приём был чрезвычайно эффективен. Если бы братья по школе Багуа и посторонние постояльцы увидели её в таком виде, Синь Яньянь действительно предпочла бы, чтобы Кэ Юэ убила её мечом. Откуда ей было знать, что Кэ Юэ уже давно окурила это место дурманом, и все спали беспробудным сном — их не разбудили бы и громкие крики. Если бы Синь Яньянь не почувствовала благоухание ароматического мешочка на поясе Кэ Юэ, нейтрализовавшее действие дурмана «Опьянение красавицы»1, то, даже если бы Кэ Юэ выбросила её во двор, она продолжала бы спать крепко и сладко.
Синь Яньянь выругалась:
— Кэ Юэ, ты всё-таки Чжанмэнь целой школы, как ты можешь вести себя так подло и бесстыдно!
— А иначе как бы я заслужила прозвище яонюй?
— Какое тебе дело до того, как мы с Цзин-дагэ познакомились?
— Похоже, ты не собираешься рассказывать? Хорошо. Тогда…
— Погоди! Погоди! Я… хм… ладно, расскажу!
— Вот видишь? Это ведь не такой уж важный вопрос, почему бы и не рассказать?
Синь Яньянь яростно сверкнула глазами на Кэ Юэ и крайне неохотно произнесла:
— В то время мы, спасаясь от погони из Гуйгу, попали в ловушку Шу Байюя в одном каменном доме. Цзин-дагэ как раз оказался там и спас жизни десяти нашим людям. Странно, раз уж ты заодно с Гуйгу, как ты можешь об этом не знать?
— Хм, значит, это было просто совпадение, — задумчиво проговорила Кэ Юэ и снова спросила: — А что потом?
— Потом? Потом, чтобы отвлечь людей из Гуйгу, он повёл меня другим путём. Хотя он и убил Лю Даймэй, сам был ранен скрытым оружием Шу Байюя.
— У него такое высокое кунг-фу, как Шу Байюй смог ранить его? — Кэ Юэ словно обращалась к Синь Яньянь, а словно разговаривала сама с собой. — Вот оно что. Он наверняка был ранен, потому что защищал тебя… Его рана была тяжёлой?
— Рана была вовсе не лёгкой, но времени на отдых не было. Чтобы оторваться от преследователей, он, будучи раненым, всё равно… всё равно… — щёки Синь Яньянь вспыхнули, голос становился всё тише, ей было неловко произнести вслух фразу «всё равно прижимал меня к себе», поэтому она сказала: — Всё равно тащил меня за собой… Тогда только перестал идти сильный снег, вокруг было так тихо-тихо, а потом начало светать…
Незаметно для себя Синь Яньянь в своём рассказе вернулась к самым сладким воспоминаниям в своей жизни. Она поведала о том, как на больших улицах разные люди то и дело окликали Цзин Тяньмина разными именами. Рассказала, как в полуразрушенном храме он из бродяги превратился в элегантного гунцзы.
— …Кто бы мог подумать, что не только в том храме, но и во всём городке нищие, старые и малые, все называли его дагэ.
— Вот как? Значит, ему нравится дружить с нищими.
— Позже я узнала, что у Цзин-дагэ, где бы он ни был, везде есть братья-нищие.
Обо всём, что касалось Цзин Тяньмина, Синь Яньянь больше всего хотела подробно рассказать кому-нибудь, но было некому. Каждая деталь приносила ей бесконечное удовольствие при воспоминании. На мгновение она забыла, что сидящая рядом Кэ Юэ — её враг в цзянху и соперница в делах сердечных. Синь Яньянь рассказывала увлечённо, и Кэ Юэ слушала, совершенно забывшись. История тянулась от того, как Синь Яньянь помогала Цзин Тяньмину вытаскивать скрытое оружие и слышала рассказы нищих о безрассудном прошлом юноши, до того, как они покинули городок, встретили четверых озорных детей и, подробно описывая путь через разные города, наконец прибыли в Сяньян.
— Цзин-дагэ в винном доме вдруг начал изо всех сил осыпать деньгами певичек и танцовщиц на сцене, я в гневе тогда…
— Довольно, — Кэ Юэ, долго слушавшая рассказ, внезапно прервала воспоминания Синь Яньянь. О том, что случилось позже, Кэ Юэ уже знала.
Синь Яньянь, чью речь прервали на полуслове, немного растерянно посмотрела на Кэ Юэ. Увидев, что та опустила лицо и выражение её глаз невозможно разобрать, Синь Яньянь снова осознала, что находится в руках врага, и в страхе ещё крепче прижала к себе одеяло.
На самом деле Кэ Юэ обдумывала, как именно произнести одну фразу. Она молчала, опустив голову, а затем всё же спросила:
— Вы… вы тогда жили в одной комнате, неужели вы уже… уже…
Синь Яньянь долго пребывала в недоумении, прежде чем поняла, о чём спрашивает Кэ Юэ. В тот же миг её лицо залилось краской стыда, и она выпалила:
— Между мной и Цзин-дагэ небо чистое, а земля белая2, у нас не было… не было…
— Вот как? Но ведь вы целых два месяца в пути жили в одном покое, мужчина и женщина наедине, как же могло не быть… не было…
— Это было лишь для того, чтобы отвести глаза другим! Цзин-дагэ — честный цзюньцзы, а я, Синь Яньянь, вовсе не легкомысленная особа, мы бы никогда… никогда…
— Неужели?
— Конечно!
— Правда?
— Истинная правда!
— …
- Опьянение красавицы (玉人醉, yù rén zuì) — название сильнодействующего усыпляющего благовония. ↩︎
- Небо чистое, а земля белая (天清地白, tiān qīng dì bái) — обр. в знач. совершенно очевидно, кристально честно; о чистоте помыслов и отношений. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
