В тридцать пятый год правления Цинь Ванчжэна Сяньян утопал в роскоши и процветании. Весна едва вступила в свои права, а в тереме Бинфэй людской поток уже не иссякал. Посетители шли один за другим, и томные звуки циня и сэ не смолкали ни на мгновение, почти выплескиваясь на улицу. С тех пор как Шихуанди переселил в Сяньян сто двадцать тысяч богатейших семей со всей страны, в этом заведении не бывало ни минуты покоя. Певицы выводили одну песню за другой, и голоса их, подобные трелям иволги, вились под самыми стропилами, танцовщицы же кружились на помосте, и их радужные одежды1 развевались, словно лепестки диковинных цветов, пламенеющих всеми оттенками красного и пурпурного. За столиками повсюду сидели гости, чей азарт лишь возрастал по мере того, как солнце за окном клонилось к закату. Звон чарок, взрывы смеха и нескончаемый гул голосов сливались в единый праздничный шум.
В этом кабаке на востоке Сяньяна единственным человеком, который сидел с мрачным лицом и не проронил ни слова, была Синь Яньянь. Сидевший с ней за одним столом Цзин Тяньмин совершенно не замечал её недовольства. Самозабвенно выкрикивая слова одобрения певицам на сцене, он вопил:
— Хорошо! Хорошо! Прекрасно поешь! И танцуешь чудесно! Наградить! Наградить! — С этими словами он протянул руку к Синь Яньянь.
— Больше нет, — угрюмо отозвалась она.
Цзин Тяньмин цокнул языком:
— Как это нет? Не обманывай меня, я знаю, что у тебя еще припрятано. Быстрее! Быстрее! Всего пол-ляна2 хватит.
Синь Яньянь одарила его гневным взглядом, но Цзин Тяньмин, не отрываясь, смотрел на танцовщиц и снова выкрикнул: «Хорошо!». Он не только не смотрел на Синь Яньянь, но еще и подгонял её:
— Давай скорее, не будь такой жадиной, это же всего лишь пол-ляна.
«Всего пол-ляна… всего пол-ляна… Ты хоть знаешь, сколько таких монеток уже выбросил…» — ворчала про себя Синь Яньянь, но все же крайне неохотно достала деньги и с силой вложила их в ладонь Цзин Тяньмина. Она беспомощно наблюдала, как тот, не раздумывая, швырнул монету на помост, попутно игриво вскинув бровь в сторону танцовщицы. Гнев мгновенно вспыхнул в сердце Синь Яньянь. Она следовала за этим Юэ-дагэ, нет, Хуа-дагэ, нет! Позже он стал Цзин-дагэ… В общем, она была с ним уже больше месяца. Если не считать того дня, когда они вернулись из логова конных разбойников в город Цзяо, этот Цзин-дагэ ни дня не вел себя подобающим образом. Говорил, что прибыл в Сяньян спасать схваченных книжников-конфуцианцев, но сам… он… Синь Яньянь покосилась на сидящего рядом Цзин Тяньмина. Во всех больших городах и малых весях, через которые они проезжали, он неизменно посещал самые грязные места, игорные дома, питейные заведения и веселые кварталы.
Синь Яньянь из последних сил сдержалась и закрыла глаза, внушая себе: «Все это притворство… все ложь… Верно, Цзин-дагэ привык разыгрывать из себя подобного типа, ты уже давно к этому привыкла, не на что злиться… Спокойнее… У Цзин-дагэ наверняка есть мудрый замысел… Не злись… Ты должна верить ему…»
— У гунцзы отменный вкус. — Певица, только что закончившая выступление, то ли прельстившись красивым лицом Цзин Тяньмина, то ли его щедростью, грациозно направилась к нему. Не дожидаясь приглашения, она уселась прямо между ним и Синь Яньянь и нежно промолвила: — Позвольте, ничтожная наполнит чашу гунцзы для пущего веселья. — С этими словами она до краев налила вина.
— Чудесно, чудесно! — С певицей, разливающей вино, Цзин Тяньмин пил с еще большим азартом. — Позволь узнать имя прекрасной мэймэй?
— Зови меня Лянь-эр, — легонько улыбнулась та и указала на Синь Яньянь: — А вы, гунцзы, и впрямь забавный человек. Раз с вами уже есть такая красавица, зачем же вы пришли к нам в терем Бинфэй?
— Эх, Лянь-эр, — Цзин Тяньмин выпил еще чашу и, пока певица подливала вино, легонько сжал её маленькую ручку. — Тебе не понять. Вздох. Красоты-то ей не занимать, — он тяжело вздохнул, — да только вечно она сидит с такой кислой миной, разве сравнится она с тобой? — С этими словами он приобнял певицу за плечи.
— Ох и горазды же вы говорить, гунцзы, — кокетливо рассмеялась Лянь-эр и спросила: — Но зачем же вы тогда притащили её с собой?
— А что мне остается? Это моя цзяньнэй, моя Чжоцзин — обуза, от которой никак не избавиться. Уж очень любит ревновать! Подойди ближе, Лянь-эр, я открою тебе секрет, — Цзин Тяньмин приник к уху певицы и принялся что-то нашептывать, отчего та зашлась в еще более неудержимом смехе.
— Довольно с тебя! — Синь Яньянь больше не могла этого терпеть. С того момента как эта Лянь-эр пришла без приглашения и втиснулась между ними, полностью игнорируя её присутствие и бесстыдно заигрывая с Цзин Тяньмином, девушка сдерживалась. Но когда Цзин Тяньмин выставил её своей захудалой женой, которая повсюду таскается за ним из ревности, чаша терпения переполнилась. Она резко встала и бросила: — Развлекайся тут сам, а я возвращаюсь на постоялый двор!
Уходя, Синь Яньянь хотела в сердцах что-нибудь разбить, но, как назло, за соседним столом гости уже успели грохнуть кувшин с вином, из-за чего в тереме Бинфэй поднялась суматоха.
— Хм! — вне себя от ярости, она развернулась и пошла к выходу.
— Эй! Эй! Жёнушка, Чжоцзин, моя цзяньнэй, не бросай меня одного! — крикнул ей в спину Цзин Тяньмин и поспешил следом, не забыв на прощание обернуться к Лянь-эр: — В следующий раз, я обязательно приду развлечься в следующий раз!
— Янь-эр, ну не сердись, — уговаривал её Цзин Тяньмин, догнав на улице.
— Хм. В твоем голосе нет ни капли искренности, — Синь Яньянь, кипя от негодования, прибавила шагу и пошла куда глаза глядят. В Сяньяне она была впервые и, стремясь поскорее оторваться от Цзин Тяньмина, вскоре поняла, что заблудилась. Она вспомнила, что еще десять дней назад люди из Гуйгу неотступно следовали за ней, и лишь благодаря защите Цзин-дагэ ей удавалось спастись. От страха её былая решимость мгновенно улетучилась.
Обернувшись, Синь Яньянь ожидала увидеть Цзин Тяньмина. В конце концов, его мастерство кунг-фу было настолько выше её собственного, что она никак не могла по-настоящему от него уйти. Однако, к её удивлению, позади никого не оказалось.
— Цзин-дагэ… Цзин-дагэ… — тихо позвала она.
— Откуда здесь взяться какому-то Цзин-дагэ? — внезапно услышала она ответ, но, не увидев никого рядом, сильно испугалась. Присмотревшись, она заметила, что возле неё неведомо когда появился маленький Байи Сяотун в белых одеждах. Мальчику на вид было около десяти лет, его черные как смоль волосы были уложены в два очаровательных пучка яцзи по бокам головы.
Синь Яньянь присела и ласково спросила:
— Диди, неужели ты тоже знаешь Цзин-дагэ?
Маленький Байи Сяотун покачал головой:
— Я не знаю такого.
- Радужные одежды (霓裳, nícháng) — нарядные шелковые платья танцовщиц, чьи развевающиеся подолы напоминают многоцветные облака. ↩︎
- Половина ляна (半两, bànliǎng) — круглая медная монета с квадратным отверстием, введенная в обращение как стандартная валюта империи Цинь. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
