— Нефритовая подвеска «Белая рыба»? — раздался изумленный возглас, сопровождаемый грохотом. Это котел с супом выпал из рук Цай Вэна. Старик, пошатываясь и дрожа всем телом, медленно подошел ближе, во все глаза глядя на яшмовое украшение в руках Цзин Тяньмина. Сейчас он выглядел как самый обычный дедушка. — Вы… эта вещь… откуда она у вас? — пробормотал он, наконец отведя взгляд от подвески.
— Эту… эту подвеску мне дал мой отец, — ответила Синь Яньянь.
— Твой отец… подвеска «Белая рыба»… по фамилии Синь… — Плечи Цай Вэна слегка вздрогнули. Он обратился к Синь Яньянь: — В таком случае, твой отец — это Синь Цюйцзе из Школы Восьми Триграмм1. Эти слова одновременно ошарашили Цзин Тяньмина и Синь Яньянь. Они переглянулись, не понимая, как этот старик догадался о происхождении Синь Яньянь. Особенно был поражен Цзин Тяньмин. Он прожил с Цай Вэном бок о бок долгое время, но никогда не видел, чтобы здесь бывали люди из цзянху. Он всегда полагал, что Цай Вэну нет дела до мирской суеты, и никак не ожидал, что тот не только во всем разбирается, но и узнает подвеску «Белая рыба».
— Цай Вэн, вы знаете об этой подвеске? — Цзин Тяньмин протянул украшение старику и с надеждой спросил: — Вы знаете, кому она принадлежит и для чего нужна?
— Знаю ли я? Да я знаю о ней больше, чем кто-либо. Сколько лет прошло… сколько же лет? — Цай Вэн сжимал в руках подвеску, на его лице застыло отсутствующее выражение. — Давным-давно у меня тоже была такая. Эти пять подвесок изначально принадлежали нашей семье Ма.
— Вещи семьи Ма… — Цзин Тяньмин задумался, опустив голову.
— Значит, таких подвесок целых пять! — Синь Яньянь и представить не могла, что этот белый нефрит не единственный в своем роде. Услышав это, она пришла в крайнее изумление. Цзин Тяньмин спросил дрожащим голосом: — Цай Вэн… вы… кем вам приходится Ма Шаохуа, одна из «Двух героев из Инчуаня»?
— Какие еще «Двое героев из Инчуаня»? Ма Шаохуа? — Старик покачал головой. — Я такой не знаю.
— Тогда спрошу иначе. — Цзин Тяньмин смутно чувствовал, что вот-вот прикоснется к тайне. Он старался сохранять спокойствие. — Цай Вэн, как на самом деле ваше имя?
Старик поднял глаза на Цзин Тяньмина с таким видом, будто пытался разобрать далекий, едва слышный звук. Затем он отступил на несколько шагов, бессильно опустился на место и хрипло произнес: — Меня зовут Ма Лян.
— Ма Лян. — Теперь уже Синь Яньянь покачала головой. — О таком человеке я не слышала.
— Ма Лян? Ма Лян? — Цзин Тяньмин несколько раз повторил имя про себя, лихорадочно перебирая воспоминания. — Я слышал это имя. Где же я его слышал? Ма Лян… Ма Шаохуа… Ма Шуйцзинь… — И тут Тяньмин вспомнил, что на том пиру в городе Гуйлин, устроенном для Бай Цяньхун, Гао Шижань и Чунь Лао упоминали это имя… — Вот оно что! Цай Вэн, так вы и есть Ма Лян! Сын почтенного Ма Шуйцзиня по прозвищу Ваньхэ Линьюань! — восторженно вскричал Цзин Тяньмин.
— Я действительно сын Ма Шуйцзиня, — кивнул Цайвэн. — Не думал, что такой сорванец, как ты, знает прозвище Ма Шуйцзиня — Ваньхэ Линьюань.
— Цай Вэн… нет, Ма-цяньбэй… — поправилась Синь Яньянь. — Раз вы говорите, что эта подвеска принадлежит вашей семье и вы знали моего отца, не могли бы вы разъяснить нам ее происхождение? — Этот вопрос не давал покоя и Цзин Тяньмину, поэтому он приготовился внимательно и сосредоточенно слушать рассказ старика.
Ма Лян поднял подвеску и медленно заговорил: — Изначально в поднебесном мире не было этих пяти подвесок, это мой де приказал их изготовить. — Ма Ляну уже перевалило за восемьдесят, и события десятилетней давности казались ему чем-то из прошлой жизни. — Если посчитать, это было больше шестидесяти лет назад. Тогда я был всего лишь пятнадцатилетним юношей. В тот день в нашу крепость Мацзябао прибыл Фэн Пуцзы, глава Школы Девяти Дворцов из Шэньду. Тогда Фэн Пуцзы казался мне очень старым, и я не думал, что когда-нибудь, снова заговорив об этом, я и сам стану таким дряхлым. — Ма Лян уже давно не говорил так много за раз, поэтому его рассказ выходил немного путаным. — Фэн Пуцзы сказал моему де, что хочет доверить ему на хранение одну вещь, чтобы ее никогда и никто не нашел. И мой де согласился.
— Что же это за вещь такая важная? — вмешалась Синь Яньянь. — Если не хотели, чтобы ее видели, почему бы просто не уничтожить ее?
— После ухода Фэн Пуцзы я спросил де о том же, — вспоминал Ма Лян. — Мой де ответил лишь, что есть вещи, которые не должны появляться в этом мире, но они все равно приходят в него. Раз появилась такая вещь, которой страшатся боги и духи и которой нет места под небом, то это можно назвать своего рода роком. А рок — это то, что не под силу изменить человеку.
— Старый… Цай Вэн, — Цзин Тяньмин хотел было, как и Синь Яньянь, сменить обращение, но это давалось ему с трудом, поэтому он решил звать его по-прежнему. — О чем вы вообще говорите? Я ничего не понимаю!
— Проще говоря, — Ма Лян посмотрел на Цзин Тяньмина с сочувствием, — это некое поразительное творение мастера Школы Инь-Ян2 Фэн Пуцзы. Что именно это за вещь, мой де не желал говорить. Сказал лишь, что ее содержание пугает богов и духов, и ей не место в этом мире. Но и уничтожить ее рука не поднялась, поэтому он решил оставить ее у моего де.
— А как это связано с нефритовой подвеской «Белая рыба»? — спросила Синь Яньянь.
— Связь самая прямая – эти пять подвесок и есть ключи, открывающие ту самую вещь.
— Подвески — это ключи? — в один голос воскликнули Цзин Тяньмин и Синь Яньянь. Ма Лян кивнул: — Чтобы уберечь ту вещь, мой де специально попросил потомка божественного мастера Лу Баня изготовить черный короб с узором мэйхуа. Он спрятал ту вещь в черный короб, а эти пять подвесок «Белая рыба» служат ключами для его открытия. Если не будет хватать хотя бы одной, короб не открыть.
— К чему такие сложности? — удивился Цзин Тяньмин. — Это ведь всего лишь деревянный ящик. Разве нельзя его просто разбить или разрубить?
- Школа Восьми Триграмм (八卦门, bāguàmén) — школа боевых искусств, основанная на философии «Книги Перемен». ↩︎
- Школа Инь-Ян (阴阳家, yīnyángjiā) — одна из философских школ древнего Китая, изучавшая натурфилософию и космологию. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
