Ма Лян неспешно поведал о событиях минувших лет. Давние сны сплетались в узор, пробуждая в сердце глубокую печаль. Синь Яньянь, слушавшая его как заворожённая, промолвила:
— Старец, раз эта подвеска изначально принадлежала вашей семье и с ней связана столь печальная… трогательная история, я считаю, сегодня этот нефрит должен вернуться к своему истинному владельцу.
Услышав слова Синь-гунян, Ма Лян опустил голову и взглянул на кусочек белого нефрита в своей руке, однако покачал головой:
— Разве я, Ма Лян, дорожу лишь этим куском нефрита? Синь-гунян, раз твой отец доверил его тебе, то ко мне он более не имеет ни малейшего отношения. Оставь его себе.
С этими словами он вернул подвеску в виде белой рыбы Синь-гунян. Та приняла украшение и украдкой взглянула на Цзин Тяньмина, втайне думая: «Лишь бы наша с Тяньмин-гэ судьба не оказалась такой же, как у старца Ма Ляна и той женщины, чей образ высечен в камне». С тех пор как Ма Лян узнал подвеску «Белая рыба», поведение, выражение лица и речи Цзин Тяньмина становились всё более странными. Синь-гунян с тревогой смотрела на своего Тяньмин-гэ, боясь разлуки с ним.
И в самом деле, Цзин Тяньмин нарушил молчание:
— Постойте. Есть ещё кое-что неясное.
Ма Лян уже собирался пойти вновь приготовить ужин, но, услышав очередной окрик Цзин Тяньмина, с некоторым раздражением отозвался:
— Ну что ещё, несносный мальчишка?
— Раз вы сын Ма Шуйцзиня, — Цзин Тяньмин принялся убедительно допрашивать Ма Ляна, — значит, вы отец Ма-нюйся по имени Ма Шаохуа. Как же вы могли оставить собственную дочь и не вспоминать о ней десятки лет?
— Откуда у меня дочь? — возразил Ма Лян. — Какая ещё Ма Шаохуа? Я уже говорил, что не знаю никакой Ма Шаохуа. Мальчишка, ты определённо что-то путаешь.
— Как я могу путать! — Цзин Тяньмин почти перешёл на крик. — Ваша дочь — это Ма-нюйся по имени Ма Шаохуа. Вместе с супругом Гао Шижанем в цзянху их называют Двое храбрых из Инчуаня1.
— Несколько десятков лет назад я ушёл, не попрощавшись, и никогда не возвращался домой. Откуда бы взяться дочери?
— Она у вас есть. Есть! — настойчиво повторял Цзин Тяньмин. — Я никак не мог ошибиться. Думаю, когда вы покинули дом, ваша жена уже была в тягости. Просто вы об этом не знали.
— Это… — Ма Лян, видя уверенность Цзин Тяньмина, спросил в ответ: — Подобное и впрямь возможно. Но если даже я об этом не ведал, откуда же знаешь ты, мальчишка?
Синь-гунян тоже кивнула, глядя на Цзин Тяньмина. Её взгляд словно безмолвно спрашивал: «Откуда тебе это известно? И какое это имеет к тебе отношение?»
У Цзин Тяньмина не оставалось иного выбора, кроме как признаться:
— Потому что… потому что у той Ма Шаохуа позже тоже родилась дочь, которую звали… Гао Юэ. Она — ваша внучка. А эта Гао Юэ… мы с ней выросли вместе. У неё тоже есть подвеска «Белая рыба», и это лучшее доказательство.
И тогда Цзин Тяньмин рассказал всё без утайки. Как Гао Юэ, ещё будучи в пелёнках, была похищена врагом по имени Сюй Жан и стала маленькой нищенкой без отца и матери. Как они познакомились, как благодаря подвеске она узнала о своём происхождении и какие хитросплетения связали этот нефрит с Ма Шаохуа и Цзы Юй.
После этого рассказа Ма Лян и Синь-гунян застыли в оцепенении. Чем дольше Синь-гунян слушала Цзин Тяньмина, тем тяжелее становилось у неё на душе. Она видела, как каждый раз при упоминании имени Гао Юэ глаза юноши то наполнялись жизнью, то вновь тускнели. Теперь она знала, кто безраздельно царит в сердце её Тяньмин-гэ. Чувства же Ма Ляна были иными. Дочь, которую он никогда не видел, и внучка, о чьём существовании он не подозревал, ожили в рассказе этого мальчишки. И на их долю выпало столько опасностей и обид от чужих людей… Ма Лян с грохотом вскочил с места:
— Мальчишка! Ты только что сказал, что у моей внучки тоже есть подвеска «Белая рыба», верно? — Не дожидаясь ответа, он резко обернулся к Синь-гунян: — Ты говоришь, что из-за этой подвески на тебя охотятся?!
Синь-гунян кивнула.
— Эх! — Ма Лян топнул ногой и тяжело вздохнул. — Мальчишка, что же ты раньше не сказал? Раз так, моя внучка в опасности, я должен её отыскать.
С этими словами он, подобно порыву ветра, вылетел из маленькой каменной хижины.
— Это… — Синь-гунян невольно усмехнулась. — Неужели старец и впрямь так нетерпелив? Он никогда не видел свою внучку, как же он её найдёт?
— Найдёт, — машинально ответил Цзин Тяньмин. — Гао Юэ очень похожа на ту женщину, чей образ высечен в камне снаружи. Едва старик-овощевод увидит её, сразу узнает.
— Вот как? — с глубокой горечью проговорила Синь-гунян. — Значит, Гао Юэ очень похожа на то изваяние?
Цзин Тяньмин не ответил, лишь отрешённо кивнул.
— Точно, точно! — Внезапно Цзин Тяньмин, подражая Ма Ляну, с шумом вскочил. В его голове все детали наконец сложились в единую цепь. Юноша подумал: «Я чувствовал, что здесь что-то не так! Что-то постоянно заставляло меня тревожиться… Вот оно что! Раз у Гао Юэ тоже есть подвеска „Белая рыба“, значит, за ней неизбежно будет охотиться Гуйгу. Разве Вэй Чжуан не говорил мне об этом? Разве не хотел он, чтобы я постиг три последних стиля Сотни шагов летящего меча2, дабы защитить Гао Юэ? Я… я всё пытался её забыть, и только сегодня благодаря старику Ма Ляну смог всё осознать».
Синь-гунян увидела, как Цзин Тяньмин внезапно вскочил. Его взгляд был расфокусирован, а сам он замер, словно деревянный истукан. Встревожившись, она тоже поднялась:
— Тяньмин-гэ, что с тобой?
— Я… я… — Цзин Тяньмин, точно очнувшись от сна, закричал: — Я не могу больше здесь оставаться. Мне нужно спасти Гао Юэ. Она в опасности. Она нуждается во мне, я должен её спасти!
С этими криками он бросился к выходу. В этот миг Синь-гунян взмахнула правой рукой и наотмашь влепила Цзин Тяньмину пощёчину.
Раздался звонкий хлопок. Синь-гунян со слезами на глазах промолвила:
— Тяньмин-гэ, приди в себя. Ты не можешь уйти!
- Двое храбрых из Инчуаня 颍川双侠 (yǐngchuān shuāngxiá) — почётное прозвище супружеской пары мастеров боевых искусств. ↩︎
- Сотня шагов летящего меча 百步飞剑 (bǎibù fēijiàn) — название высшей техники владения мечом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
