Вскоре сотня людей оказалась рассеяна в пылу сражения. У каждого глаза налились кровью, но разница в численности была слишком велика: на одного убитого приходило десять новых, на двоих — четыре пары. Солдаты Цинь, стоявшие на вершинах трех земляных насыпей у ям, орудовали лопатами, перекапывая грязь так быстро, словно толкли чеснок в ступке1. Люди внизу томились от нетерпения, рубя врагов без секунды отдыха, но из-за плотных стен человеческих тел продвигались вперед слишком медленно.
Фан Гэнлэй разил врагов мечом, а в его голове не утихали сомнения: «Зачем властям посылать десятитысячное войско для подавления места казни безоружных узников-конфуцианцев? Боюсь, здесь не обошлось без подстрекательства людей из Гуйгу». Солдаты Цинь казались бесконечными, сколько их ни руби. Многие ученики разных школ уже были ранены. Если так пойдет и дальше, то не только не удастся спасти конфуцианцев, но и сами собравшиеся здесь герои останутся без сил и попадут в ловушку. Сердце Фан Гэнлэя сжималось от тревоги: «Плохо дело. Сегодня здесь собрались главы четырех великих школ, неужели их всех уничтожат одним ударом?» Он уже колебался, не стоит ли приказать всем отступать, как вдруг в небе прогремело несколько мощных взрывов, и чей-то голос прокричал:
— Ни в коем случае не отступать!
Внутренняя сила этого человека была поразительна: пять выкрикнутых им слов разнеслись на десять ли вокруг, не уступая небесному грому. У присутствующих зазвенело в ушах. Оглядевшись, они увидели отряд, мчащийся издалека. Крупные капли дождя тяжело ударили с неба, мгновенно сгущаясь, и в одно мгновение хлынул ливень. Отряд прорвался сквозь стену воды и приблизился. Синь Яньянь, утирая глаза рукавом под дождем, радостно закричала:
— Цзин-дагэ! Это пришел Цзин-дагэ и остальные!
Шум дождя был велик, но звонкий голос Синь Яньянь достиг ушей Гай Не. Сердце его дрогнуло, но меч не останавливался ни на миг. Он немедленно обернулся и увидел во главе отряда молодого человека в белом одеянии. С мощью грозового удара он пробивался сквозь строй врагов, верхом на коне несясь вперед во весь опор. На его левом плече висело несколько связок пеньковых веревок, а в правой руке он держал деревянный шест, разя им направо и налево. Солдаты Цинь падали один за другим, разлетаясь, словно бобы. Он шел сквозь них, будто по безлюдному месту.
«Это… это действительно Тяньмин?» — Гай Не с недоверием смотрел на мужчину. Пелена дождя и тумана застилала взор. Гай Не несколько раз моргнул, смахнул воду с век и наконец отчетливо разглядел лицо юноши. Прямой нос, брови-мечи и глаза тигра, мужественный и величественный облик, исполненный удали — кто это мог быть, если не Цзин Тяньмин?
Цзин Тяньмин вместе с Ло Дахуанем, главой конных разбойников, вели за собой несколько десятков всадников, за которыми бежали еще около сотни разбойников. Замыкали шествие более двухсот человек из крепости Пинху — Сюй Чжун все же привел своих братьев. А между разбойниками и горцами темнела толпа из более чем трехсот нищих из Сяньяна, городка Цзяо и других мест. Под предводительством Цзин Тяньмина эти почти семьсот человек мгновенно врезались в окружение. Дух собравшихся героев воспрял. Хуа Шэнцзян, продолжая сражаться, радостно воскликнул:
— Хорошо! Цзин-сюнди! Цзин-сюнди все-таки пришел!
Цзин Тяньмин, сжимая поводья, разил солдат с коня с поразительной ловкостью. В его движениях виделось величие бабушки Цзян, когда та верхом на Лань Ниба спасала его из пасти волков. Однако его скакун не обладал умом и статью Лань Ниба, и, почувствовав неудобство в маневрах, Цзин Тяньмин хлопнул коня по голове, взмыл в воздух и крикнул:
— Хуа-дагэ! Прости, что младший брат опоздал!
Он пролетел над головами тысяч солдат, едва касаясь стопами шлемов и оружия, словно управляя самим ветром. В мгновение ока он достиг центральной ямы и запрыгнул на высокую насыпь.
Фан Гэнлэй, увидев это издалека у западной ямы, крикнул:
— Цзин-сюнди пришел вовремя! Ничуть не поздно!
Это была чистая правда. Цзин Тяньмин появился в самый подходящий момент. Пока все солдаты Цинь были втянуты в общую свалку внизу, на трех насыпях осталось лишь три сотни тех, кто сбрасывал землю. Это был лучший шанс для прорыва. Цзин Тяньмин, оказавшись на вершине, молнией обежал яму по кругу, круша врагов деревянным шестом. Сотня солдат Цинь в панике бросала лопаты и хваталась за мечи, но разве могли они успеть? Не дожидаясь, пока все враги падут, Цзин Тяньмин сбросил с плеча веревки, развернул их и вытянул одного человека из ямы.
Никто не ожидал, что спустя восемь лет мастерство Цзин Тяньмина станет столь совершенным. Видя, как он, подобно прыгающему зайцу и падающему соколу2, в несколько движений спас ученика-конфуцианца, все воодушевились, и их клинки заходили еще яростнее, точно ветер, сметающий листья. Разбойники и люди из крепости Пинху привыкли к оружию и крови. Для них возможность столь открыто и праведно резать солдат была в радость, и они рубили с упоением. Что же до трехсот нищих, которые никогда не бывали в подобных переделках, то поначалу они трусили и лишь храбрились, но, увидев невероятное боевое искусство Цзин Тяньмина, застыли в изумлении. В их сердцах вспыхнула гордость: ведь это их названый брат и добрый вожак из числа таких же нищих. Кровь закипела, и с громким ревом они бросились в бой, подобно свирепым тиграм и драконам.
Гай Не смотрел на Цзин Тяньмина, и мысли его невольно унеслись в ту ночь восемь лет назад, когда пал город Гуйлин.
В тот день Цзин Тяньмин перерубил три каната, ворота распахнулись, и войска Цинь хлынули внутрь… Видя, что врага не сдержать, люди под началом ученика школы Мо по имени Ду Линфэй один за другим прыгали в крепостной ров. Группа людей вместе с Ду Линфэем плыла по течению и с трудом спаслась, выбравшись в реку Пушуй к югу от Гуйлина. Когда они снова ступили на берег, уже опустилась ночь. Все были промокшими до нитки. От ночного ветра людей била дрожь, но никто не решался развести огонь, боясь привлечь погоню циньцев.
В темноте, ориентируясь лишь по голосам и смутным очертаниям тел, они пытались понять, кто спасся, а кто погиб в Гуйлине. Среди приглушенного гула Гай Не вдруг услышал разговор:
— У берега кто-то лежит без сознания.
— На ощупь в него попало пять или шесть стрел.
— Неизвестно, чей это ученик.
— Он еще дышит.
— Дайте я посмотрю, — отозвался Гай Не и поспешил на помощь. Присев в темноте, он протянул руку и наткнулся на оружие, едва не порезавшись. Гай Не медленно провел рукой по лезвию к самой рукояти и нащупал два до боли знакомых иероглифа. Сердце его пропустило удар: «Это же меч Циншуан, который я подарил Тяньмину. Неужели это он?» В темноте Гай Не ощупал лицо раненого и окончательно убедился, что лежащий перед ним человек — несомненно Цзин Тяньмин.
- Толкли чеснок в ступке (捣蒜, dǎo suàn) — образное выражение, описывающее чрезвычайно быстрые, частые и ритмичные движения. ↩︎
- Словно прыгающий заяц и падающий сокол (兔起鹘落, tù qǐ hú luò) — образное описание стремительности действий, бдительности и ловкости. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
