Цзин Тяньмин медленно развернул шелковую ткань, и под ней действительно оказался лоскут грубой синей ткани, словно наспех оторванный от рукава. Когда-то кровь заменяла тушь, теперь же надпись уже почернела. Написанные грубо и беспорядочно, два крупных иероглифа кроваво отпечатались в глазах Цзин Тяньмина — это было слово «сирота».
В это мгновение его голова едва не взорвалась, всё закружилось перед глазами, и лишь одна мысль билась внутри: «Сирота! Сирота! Кто сделал меня сиротой? Мне не нужен такой отец, я не хочу чужой жалости, и никому не позволено меня жалеть!»
Цзин Тяньмин, впившись взглядом в лоскут синей ткани с кровавым письмом, стоял с налитыми кровью глазами и мертвенно-бледным лицом. Шатаясь, он подошёл к углу комнаты и вдруг слегка вскинул левую руку. Гай Не, увидев это, пришёл в ужас и гневно крикнул:
— Что ты делаешь?
Рука Цзин Тяньмина разжалась, и руководство по технике «Восемнадцать мечей, сотрясающих небеса» плавно полетело прямиком в жаровню. Старый жёлтый шёлк в мгновение ока превратился в серый пепел в яростном огне углей. Увидев, что Цзин Тяньмин собирается сжечь и предсмертное письмо Цзин Кэ, Гай Не, не успев подумать, накрыл ладонью правую руку мальчика, выхватил окровавленный лоскут и спрятал его за пазуху.
Гай Не одновременно гневался и недоумевал. Из жаровни тянуло густым запахом гари. Как этот ребёнок, всегда столь вежливый, столь усердный в учёбе и боевых искусствах, мог внезапно превратиться в этого упрямого, мятежного юношу, который ни на йоту не признаёт своей вины?
Гай Не от природы был скуп на слова, но в такой ситуации он чувствовал, что обязан всё прояснить. После недолгого молчания он веско и искренне обратился к Цзин Тяньмину:
— Эта техника меча передавалась в роду твоего вайгуна Гунсунь Юя на протяжении нескольких поколений. Хотя Гунсунь Юй был старше меня, мы были добрыми друзьями, и я видел эти приёмы ещё в молодости. Позже твой вайгун повёл войско на защиту Пуяна от армии Цинь. Его девизом было «город стоит — человек жив, город пал — человек погиб»1. Можно сказать, он отдал жизнь за Поднебесную. Твой отец Цзин Кэ…
Как только Гай Не произнёс это, Цзин Тяньмин, не в силах сдержать душевного волнения, яростно возразил:
— Он мне не отец!
Гай Не снова тяжело вздохнул, словно в один миг постарел на несколько лет. Он произнёс:
— Чувство правды и лжи присуще каждому человеку. Ты вырос в циньском дворце, и я слышал от Фу Няня, что Ин Чжэн действительно относился к тебе хорошо. Но подумай хорошенько. Тот человек, которого ты никогда не видел, на самом деле — твой родной отец. Даже если я, Фу Нянь-сяньшэн и дядя Хань Шэнь станем лгать тебе, неужели твоя мать Ли Цзи тоже стала бы тебя обманывать?
— Твой вайгун, чтобы противостоять Цинь, передал это руководство твоему отцу. Твой отец, чтобы совершить покушение на Цинь, передал его мне. Ради чего? Не ради ли того, чтобы настал день, когда это руководство окажется в твоих руках? И никак я не ожидал, что, едва попав к тебе, свиток превратится в горстку пепла.
При мысли о покойном друге сердце Гай Не словно полоснули ножом:
— Я не понимаю, почему ты так презираешь это учение? Ты столько лет читал книги мудрецов, так неужели не можешь рассудить, что того, кто стоит над десятками тысяч и обращает народ в рабов, можно назвать героем, или же того, кто вступается за народ и готов принести себя в жертву?
Сказав это, Гай Не развернулся и ушёл, оставив Цзин Тяньмина стоять в одиночестве, пока угли в жаровне продолжали тлеть.
Спустя два дня гнев Гай Не ещё не остыл полностью, но на рассвете он разбудил Цзин Тяньмина. Они вышли во двор, и Гай Не произнёс:
— С сегодняшнего дня я буду обучать тебя технике Байбу Фэйцзянь.
Цзин Тяньмин опешил:
— Учитель, ты готов учить меня Байбу Фэйцзянь?
— Ты мой ученик, кого же мне учить, если не тебя? — ответил Гай Не.
И Гай Не начал обучать Цзин Тяньмина трём стилям Байбу Фэйцзянь, которые его учитель Минь Юйтянь в преклонные годы упростил, отсеивая лишнее и сохраняя самую суть, начав с первого стиля — «И и гуань чжи».
Этот стиль, «пронзать единой нитью»2, был скорее не набором приёмов, а методом владения мечом. Он включал в себя всего пять базовых движений: укол, омовение, подцеп, тычок и смахивание. Когда-то Цзин Тяньмин и А-Юэ подсматривали за тренировками Сян Юя и видели, как наставник объяснял ему эти основы. Наставнику понадобилось всего лишь время горения двух палочек благовоний, чтобы передать Сян Юю соответствующие приёмы, но Гай Не потратил на обучение этому одному стилю целых полгода.
Второй стиль, «одним разом покончить со всем», включал остальные двадцать один способ применения меча: обрушивание, подвешивание, облако, скручивание, отведение, круг… Гай Не тщательно наставлял его, требуя, чтобы Цзин Тяньмин мог выполнять их безупречно даже с закрытыми глазами. Чем больше Тяньмин тренировался, тем больше ему казалось, что Байбу Фэйцзянь, которой он учится, — это лишь самые азы мечного искусства, в которых нет никакой сложности. Если первый и второй стили действительно были базовыми, неужели все секретные приёмы скрыты в третьем? Если так, то почему учитель ни единым словом не обмолвился о третьем стиле — «не иметь абсолютно ничего»?
В душе Цзин Тяньмина зародилось сомнение: «Помню, в детстве я ясно видел, как учитель сражался с другими, и его приёмы Байбу Фэйцзянь были изысканными и сложными. Неужели учитель из-за того, что злится на меня, с самого начала не собирался учить меня настоящему искусству? Верно, он просто не хочет меня учить, но боится, что я буду докучать ему расспросами, вот и обманывает меня таким образом».
Тяньмин почувствовал уныние от того, что не сможет постичь величайшее мастерство жизни Гай Не, и в его сердце на мгновение проснулось раскаяние: «Почему бы мне не извиниться перед учителем и не попросить его научить меня истинной технике Байбу Фэйцзянь?» Однако эта мысль промелькнула и исчезла, уступив место гордости: «Ну и ладно. Раз учитель не хочет меня учить, мне тоже нет нужды расспрашивать и умолять его».
Чем усерднее Гай Не наставлял его, тем больше Цзин Тяньмину казалось, что этот человек ведет себя лицемерно. Хотя он и думал так, под пронзительным взглядом Гай Не он не осмеливался лениться. Каким бы простым или незначительным ни было движение, он стремился довести его до совершенства. С другой стороны, раз уж Тяньмин решил, что Гай Не из-за гнева намеренно изводит его, желая увидеть его покорность, он решил идти до конца и, движимый гордостью, вступил в негласную борьбу с Гай Не.
- Город стоит — человек жив, город пал — человек погиб (城在人在、城亡人亡, chéng zài rén zài, chéng wáng rén wáng) — китайская идиома, означающая решимость защищать крепость до последнего вздоха. ↩︎
- Пронзать единой нитью (一以贯之, yī yǐ guàn zhī) — изречение Конфуция, означающее последовательное следование единому принципу во всех делах и помыслах. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
