Так незаметно пролетело два года. Цзин Тяньмину уже исполнилось пятнадцать лет. Он окреп, возмужал и стал еще больше походить на Ли Цзи, превратившись в прекрасного юношу. Каждое утро Гай Не по-прежнему усердно обучал его приемам «Единая нить» и «Конец всему» из техники «Летящий меч в сто шагов».
В тот день учитель и ученик тренировались во дворе, едва начало светать. Гай Не сорвал с дерева свежий зеленый листок, положил его на кончик меча Цзин Тяньмина и велел ему отрабатывать четыре приема: касание, нажатие, поддержку и ведение.
Цзин Тяньмин кивнул, слегка подбросил меч Циншуан, и листок взлетел. Тот порхал в воздухе, то устремляясь вперед, то внезапно отступая назад, смещаясь влево и вправо, переворачиваясь и кружась, но ни на пол-цуня не отдаляясь от кончика меча Циншуан. Примерно столько времени, сколько горит одна палочка благовоний1, листок проплясал в воздухе, так и не коснувшись земли. Ученик уже начал гордиться собой, как вдруг Гай Не скомандовал:
— Выпады вперед в шаге гунбу!
Услышав слова учителя, Цзин Тяньмин машинально сменил стойку, переходя в выпад, но из-за этого его тело сместилось вперед. Маленький листок, только что лежавший на кончике меча, внезапно поплыл к его левому плечу. Меч оказался впереди, а листок сзади. Не раздумывая, Цзин Тяньмин описал мечом круг слева, и этим движением вернул листок под контроль, на самый кончик лезвия.
Гай Не наблюдал со стороны. Хотя он велел Цзин Тяньмину отрабатывать лишь четыре базовых приема, он намеренно сбил его с толку своим приказом. То, что Цзин Тяньмин сумел мгновенно приспособиться к обстоятельствам, а не слепо следовать заученному, доказывало, что ученик научился гибко применять полученные знания. В душе учитель почувствовал искреннее облегчение.
Цзин Тяньмин еще больше преисполнился гордости, и только когда Гай Не велел остановиться, листок медленно опустился с кончика меча. Гай Не взял крошечный листок и посмотрел сквозь него на небо. Цзин Тяньмин ожидал похвалы или надеялся, что учитель решит, будто он уже освоил этот навык и готов приступить к третьему приему под названием «Полное небытие». Однако Гай Не лишь вложил листок ему в руку и произнес:
— Смотри, с обратной стороны три прожилки перерезаны мечом. В следующий раз занимайся прилежнее.
Сердце Цзин Тяньмина переполнил гнев, но он не осмелился возразить. Уставившись на Гай Не, он лишь мысленно выругался, припоминая грубые словечки, которые слышал от А-Юэ: «Ах ты, старый мужлан!»2
Только он собрался продолжить тренировку, как за воротами послышался плач. Казалось, сразу несколько женщин то ли всхлипывали, то ли завывали, и звуки эти были полны страдания. Гай Не и Цзин Тяньмин замерли. Гай Не был человеком великодушным и поначалу хотел немедленно выйти и разузнать, в чем дело, но едва его рука коснулась двери, он подумал: «Я несколько лет прозябал в Хуайине, занимаясь этим низким ремеслом, лишь ради того, чтобы Тяньмин вырос в безопасности. Если я сейчас выйду и раскрою себя, не пойдут ли все труды прахом?» Он вернулся в дом и позвал Гай Лань, велев ей пойти и посмотреть, что случилось снаружи.
Услышав просьбу, Гай Лань тут же оставила дела и вышла разузнать новости. Цзин Тяньмин последовал за ней. Возле лавки с баоцзы, прямо перед подворьем Циньюнь, стояло семь — паланкинов, переносимых на плечах. В самом первом сидел мужчина средних лет, одетый богато, но выглядевший крайне изможденным. Это был самый богатый человек в Хуайине, Лю Юаньвай. Его щеки впали, он был тяжело болен и бессильно полулежал в паланкине. Его окружали четыре вульгарные женщины в ярком макияже, увешанные жемчугом и нефритом, которые наперебой орали друг на друга.
Вторая наложница Лю Юаньвая, указывая пальцем на Третью наложницу, бранилась:
— Ты только посмотри на себя! Сопровождаешь мужа к врачу, а размалевалась-то как! Совсем стыд потеряла?
Третья наложница огрызнулась:
— Я размалевалась? А ты погляди на румяна Пятой наложницы! У кого лицо краснее, у нее или у обезьяньего зада?
Пятая наложница, услышав, что затронули и ее, не осталась в долгу:
— Да-да-да, куда уж нам до добродетельной Второй наложницы! Муж при смерти, а кто это вчера тайком отправлял серебро в родительский дом?
Четвертая наложница, увидев насмешку Пятой, не поняла, что речь не о ней, и тут же схватила Лю Юаньвая за рукав, заливаясь слезами:
— Ван-е, это была не я! Я вчера отправила родне золото, а не серебро. Эти женщины только и знают, что возводить напраслину. Ван-е, очнитесь, рассудите нас, вашу рабыню обижают! У-у-у.
Гай Лань и Цзин Тяньмин стояли в стороне, ошеломленные увиденным. От криков этих четырех фужэнь у Лю Юаньвая и стоявших позади слуг голова шла кругом, и никто не знал, что предпринять. Лишь перед самыми воротами подворья Циньюнь неподвижно стояли на коленях женщина средних лет и подросток. Они молчали, явно придя сюда, чтобы умолять божественного лекаря Дуаньму Жун исцелить Лю Юаньвая.
Спина подростка показалась Цзин Тяньмину знакомой. Подойдя поближе, он узнал в нем своего старосту Лю Би.
Цзин Тяньмин окликнул его:
— Лю Би, это ты.
Лю Би не поднялся, лишь обернулся. Его глаза покраснели и опухли от долгого плача:
— Тяньмин, помоги мне умолить эту ведьму… нет, божественного лекаря. Ты же говорил, что хорошо знаком с ней? Попроси ее вылечить моего отца, пожалуйста!
Цзин Тяньмин оглянулся на лежащего в паланкине Лю Юаньвая и спросил:
— Твой отец очень болен?
Лю Би, сглатывая слезы, ответил:
— Все врачи в городе уже осматривали его… Похоже… похоже, надежды нет. — Он указал на стоящую рядом женщину и добавил: — Матушка говорит, что божественный лекарь неохотно берется за лечение, но у нас нет выбора, остается только молить.
Лю-ши, услышав это, низко склонилась перед Цзин Тяньмином и произнесла:
— Сяосюнди, прошу тебя, зайди и замолви словечко перед Дуаньму-гунян.
— Данян, не нужно так, я сейчас пойду и попробую, — ответил Цзин Тяньмин.
Вскоре он вышел и, покачав головой, обратился к ним:
— Тётя Дуаньму наотрез отказалась спасать его… Мне… мне очень жаль.
Лю-ши со слезами на глазах мягко сказала ему:
— Доброе дитя, в этом нет твоей вины.
У Цзин Тяньмина защемило в глазах, он не в силах был больше на это смотреть и ушел домой вместе с Гай Лань.
Вернувшись, Гай Лань обо всем рассказала Гай Не. Тот пришел в ярость и, не говоря ни слова, прошел через бамбуковую рощу на заднем дворе к дому Дуаньму Жун.
Увидев, что хозяин лавки баоцзы внезапно пришел к ней, Дуаньму Жун догадалась, что он явился просить за больного, и тут же приняла безучастный вид. Гай Не слегка кашлянул и произнес:
— Дуаньму-гунян, прошу простить за беспокойство.
Дуаньму Жун словно и не слышала его, продолжая поливать цветы из маленькой бамбуковой трубки. Столкнувшись с таким холодным приемом, Гай Не рассердился еще больше, но, помня, что пришел с просьбой, сдержался и продолжил:
— Мастерство Дуаньму-гунян совершенно, и слава о нем гремит по всей Поднебесной. Сейчас Лю Юаньвай пришел к вашим дверям. Для вас такая болезнь — сущий пустяк, так почему бы вам не приложить лишь малую толику усилий, чтобы избавить все семейство Лю от беды?
- Время горения одной палочки благовоний (一炷香, yī zhù xiāng) — традиционная китайская мера времени, составляющая примерно 30–60 минут. ↩︎
- Старый мужлан (老匹夫, lǎo pǐ fū) — грубое ругательство в адрес пожилого мужчины, подчеркивающее его низкое происхождение или отсутствие манер. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
