Цзин Тяньмин спросил:
— Раз всё так, не лучше ли вовсе обойтись без женьшеня? Зачем заставлять его сжигать, напрасно переводя этот лян женьшеня?
Дуаньму Жун сказала:
— Ты не знаешь этих богатых семей. Они презирают лекарей и неблагодарны. Если лекарство стоит дёшево, как они ему поверят? Не примут женьшень сегодня — приготовят завтра. Но если сжечь его в пепел, они, хоть и будут сомневаться, прилежно исполнят предписание лекаря. Вот и выходит, что болезнь лечить легко, сердце лечить трудно1. Цзин Тяньмин плохо разбирался в делах людских, но сегодня, увидев, как Вторая, Третья, Четвёртая и Пятая наложницы сплетничают и сеют раздоры, и услышав слова Дуаньму Жун, он почувствовал, что вмиг повзрослел.
— Но как тогда тётя узнала, что болезнь Лю Юаньвая вызвана ссорами? — снова спросил Цзин Тяньмин.
— Разве бывают болезни от ссор? — рассмеялась Дуаньму Жун. — Просто те четыре женщины были слишком шумными и раздражали меня, вот я и решила заодно проучить их.
Они шли и разговаривали, и вскоре пришли на кухню в доме Цзин Тяньмина. Дуаньму Жун тут же забыла, что рядом находятся Цзин Тяньмин и Гай Не, и бросилась к пяти ярусам корзин с баоцзы на сосновых иглах и огромному котлу с острым и кислым супом. Лишь когда вся еда была поглощена с невероятной быстротой, она удовлетворенно вытерла рот ароматным платком.
— Вкусно? — спросил Гай Не.
Дуаньму Жун повернула лицо и одарила Гай Не счастливой и прекрасной улыбкой.
— Вкусно, — изящно ответила она.
У Гай Не ёкнуло сердце. Видя, как эта девушка смотрит на него своими живыми глазами, он невольно подумал: «Почему же эта гунян не уходит, хотя всё уже съела?»
Дуаньму Жун просидела на кухне до самого закрытия лавки с баоцзы и всё не желала уходить. Гай Лань, Гай Не и Цзин Тяньмин переглядывались, но ужинать всё равно было нужно. Когда Гай Лань засучила рукава, собираясь готовить, выражение лица Дуаньму Жун внезапно изменилось.
— Так ужин готовишь не ты? — с крайним разочарованием спросила она, глядя на Гай Не.
Гай Не подумал, что эта девушка совсем не понимает житейских правил: ведь сказано, что цзюньзы держится подальше от кухни. Разве стал бы он, Гай Не, готовить, если бы не нужда в спасении человека? Однако вслух он лишь спокойно ответил:
— Обычно о трёх трапезах в день заботится моя Лань-эр.
— А? — вскрикнула Дуаньму Жун. — Ты хочешь сказать, что я больше не попробую твоей стряпни?
Гай Не посмотрел на лакомый вид этой миловидной гунян, и у него возникла идея. Если удастся воспользоваться этим случаем и наставить её на верный путь, это будет добрым делом. Он сказал:
— Гунян очень нравится моя еда?
— Ах, мне она невероятно нравится, — ответила Дуаньму Жун.
— Тогда давайте поступим так, — продолжил Гай Не. — Если гунян согласится вывесить тыкву-горлянку, чтобы помогать миру2, я буду каждый день готовить для гунян. Что скажете?
В душе Дуаньму Жун вмиг разгорелась борьба. Как же выбрать между тем, что она больше всего ненавидела, и тем, что больше всего любила?
Гай Не, видя, как Дуаньму Жун меняется в лице, улыбнулся и жестом попросил Гай Лань отойти. Он сам принялся резать овощи и готовить. Вскоре стол заполнили тарелки с ароматными яствами. Дуаньму Жун больше не могла терпеть. Она выхватила из рукава пару железных палочек длиной в пол-чи и решительно произнесла:
— Небо рождает всё сущее, и всё в мире взаимосвязано и взаимозависимо. Я сдаюсь.
Через несколько дней жители города Хуайинь наперебой рассказывали друг другу, что в обители Цинъюнь появилась несравненная красавица с поразительным врачебным искусством. Слухи о «доме с привидениями» развеялись сами собой. С тех пор божественный лекарь Дуаньму Жун не отказывала никому, исцеляя бесчисленное множество людей.
В пригороде Хуайиня, в тени деревьев у подножия холма, А-Юэ сидел и болтал с Цзин Тяньмином, Лю Би и Сян Юем.
Хотя и А-Юэ, и Сян Юю в этом году исполнилось по тринадцать лет, Сян Юй был статным, в изысканных одеждах, и во всём его облике сквозило благородство. А-Юэ же был одет в старый хлопковый халат, выброшенный Фу Нянем. Несмотря на то что А-Юэ сделал несколько складок на поясе, одежда всё равно висела мешком, отчего он казался ещё ниже ростом. Каждый раз, когда он с воодушевлением начинал говорить, его рукава порхали, словно два больших веера.
Более двух лет назад Сян Юй решил больше не ходить в школу и не слушать чужую болтовню. Сколько бы Лю Би ни уговаривал его, Сян Юй отвечал:
— Эх, во всём этом чтении и письме достаточно уметь написать собственное имя, разве нет?
Единственное, что его теперь интересовало — это изучение боевых искусств с учителями. Сегодня Сян Юй позвал троих друзей, чтобы показать им свою недавно обретенную драгоценную саблю.
— Сян-птичка, скорее доставай саблю и покажи нам, — торопил А-Юэ, и Лю Би поддакивал ему.
Сян Юй, напуская таинственность, долго отнекивался, прежде чем развязал узел и достал саблю, которая на вид казалась очень простой.
— И такую безделицу ты осмелился выставить как сокровище? — расхохотался А-Юэ.
Однако Цзин Тяньмин взял саблю и внимательно осмотрел её со всех сторон. В лучах солнца на лезвии проступали едва заметные узоры, напоминающие наслоения далеких гор и белых облаков.
Эта сабля позже будет утеряна после самоубийства Правителя Чу по имени Сян Юй у реки Уцзян. Она вновь появится лишь в конце династии Восточная Хань, когда юный Дун Чжо будет пахать поле. Дун Чжо покажет её Цай Юну — сабля легко резала золото и яшму, и Цай Юн назовет её «саблей Сян Юя».
Цзин Тяньмин вырвал волосок и слегка дунул на лезвие — волос тут же перерезался. Он не удержался от похвалы:
— Эта сабля действительно хороша. А-Юэ, ты проиграл, мой меч Циншуан с ней не сравнится.
— Ты несешь чепуху! — возразил А-Юэ. — Не верю, дай-ка я сам еще раз проверю.
Сян Юй и Цзин Тяньмин испытывали саблю снова и снова, но А-Юэ никак не хотел признавать поражение, упорно твердя, что меч Циншуан лучше. За эти годы Сян Юй уже хорошо изучил характер А-Юэ, поэтому не стал с ним спорить. Четверо друзей, смеясь и разговаривая, медленно пошли обратно к заброшенному храму, где жил А-Юэ.
Еле добравшись до храма, А-Юэ всё ещё продолжал:
— Ха! По мне, так эта сабля не лучше баоцзы из дома Цзин Тяньмина. Помню, в прошлый раз я пришел, мы поджарили холодные баоцзы в масле, посыпали кунжутом — какой был аромат!
Пока А-Юэ болтал с друзьями, он вдруг услышал хриплый разгневанный голос:
— Ах ты, паршивец, что ты сказал?
Цзин Тяньмин и остальные обернулись на голос. Неподалеку от заброшенного храма, у края леса, бок о бок стояли двое мужчин, а позади них — женщина. У говорившего было квадратное лицо и большие уши, одет он был как выходец из богатой и знатной семьи, но черты его лица искажала жуткая гримаса, которая ни капли не вязалась с его нарядом.
Увидев этого свирепого человека, А-Юэ поначалу струсил, но, полагаясь на то, что Цзин Тяньмин и Сян Юй рядом, осмелился ответить:
— Я сказал, что поджаренные в масле холодные баоцзы с кунжутом очень ароматные, а тебе какое до этого дело?
- Болезнь лечить легко, сердце лечить трудно (治病容易治心难, zhì bìng róng yì zhì xīn nán) — Афоризм о том, что физический недуг исправить проще, чем человеческое упрямство или предубеждения. ↩︎
- Вывесить тыкву-горлянку, чтобы помогать миру (悬壶济世, xuán hú jì shì) — Китайская идиома, означающая открытие врачебной практики и бескорыстную помощь больным. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
