Спустя несколько десятков приемов Лю Даймэй внезапно начал неистово хлестать кнутом по пустому пространству вокруг, при этом само тело кнута изгибалось вправо и влево, но никак не касалось Лу Чжэньлана. Казалось, будто он, не в силах одержать победу в долгом бою, наконец потерял самообладание, но на самом деле это был искуснейший прием из его техники владения кнутом под названием «Летающая игла, бегущая нить»1. Этот прием изначально предназначался для боя против множества противников с целью вырвать оружие из их рук и использовать его для ответной атаки. Хотя сейчас на крыше никого больше не было, Лю Даймэй поднял в воздух обломки черепицы и кирпичей, которые под воздействием резких порывов ветра от кнута превратились в грозное метательное оружие и градом полетели в Лу Чжэньлана. Лу Чжэньлан, видя стремительно приближающиеся «снаряды», высоко поднял левую ногу, принимая позу «Подношение цветка слева», и замер в ожидании, сосредоточив внутреннюю силу. Пальцами правой руки он перехватил середину древка, а левой потянул за конец, переходя к защитному приему «Шелковичная дева, сучащая нить». Короткий шест длиной в шесть чи в руках Лу Чжэньлана завращался, подобно щиту, сбивая все летящие обломки. При этом сам шест из твердой древесины не получил ни единой царапины. Лю Даймэй, увидев, что его коварный замысел разрушен, яростно взревел и приложил еще больше усилий. Когда он вновь пустил в ход «Призрачный кнут девяти драконов», раздались оглушительные хлопки, следовавшие один за другим, — это был прием «Погоня двенадцати ваджр», от которого недавно Ян Сунь был вынужден позорно спасаться бегством. Лу Чжэньлан не желал сталкиваться с сокрушительной мощью кнута в лоб и поспешно отступил на два шага, едва уклонившись от первого раската. Обычно после такого уклонения следовало наносить ответный удар, но удары «Погони двенадцати ваджр» накатывали один за другим, словно волны, не оставляя времени на передышку. Лу Чжэньлан, прижатый к самой крыше, не мог подняться и был вынужден, не останавливая правую ногу, описать одиннадцать кругов влево, уворачиваясь от одиннадцати резких хлопков кнута Лю Даймэя.
Люди внизу видели, как Лу Чжэньлан, подобно волчку, отступал и вращался. Они хотели было подбодрить его криками, но сцена была настолько пугающей, что ни у кого не вырвалось ни звука. И в этот миг всеобщей тревоги внезапно раздался громкий выкрик Чжао Наньяна:
— Хорош!
Чжао Наньян кричал так не потому, что Лу Чжэньлан удачно уклонился, а потому, что тот приемом «Перевернутая река» уже успел слой за слоем обмотать середину шеста вокруг «Призрачного кнута девяти драконов». Любой мастер, использующий мягкий кнут, больше всего боится его переплетения с оружием противника. Гибкий кнут, в отличие от жесткого, не приспособлен для тесного сцепления. Во-первых, его может повредить клинок врага, а во-вторых, теряется его главное преимущество — внезапность атаки. Такой искусный боец, как Лю Даймэй, не мог этого не знать и не позволил бы Лу Чжэньлану так легко завладеть оружием. Однако, как говорится, даже самая великая сила не может длиться вечно. После последнего громового хлопка мощь «Призрачного кнута девяти драконов» иссякла, он не мог продвинуться вперед и на полцуня. Воспользовавшись моментом, когда Лю Даймэй попытался отдернуть руку и вернуть кнут, Лу Чжэньлан приемом «Перевернутая река» прижал середину древка к кнуту и, ловко манипулируя шестом, начал наматывать мягкое оружие, словно нить на катушку.
Лю Даймэй, увидев, что противник сначала разрушил его «Летающую иглу, бегущую нить», а затем невредимым ушел от «Погони двенадцати ваджр», с которой прежде никто не мог совладать, в сильном изумлении даже забыл дать отпор. Заметив, что шест Лу Чжэньлана тянется к нему, он закричал:
— Погоди!
Лу Чжэньлан, видя, что тот замер, тоже не стал спешить.
Некоторое время они смотрели друг на друга, пока Лю Даймэй не заговорил:
— Лу Дацзюйцзы, наша Бай-гунян говорила, что если я случайно встречусь с вами в этой поездке, то мне следует передать вам несколько слов.
При упоминании Бай Цяньхун взгляд Лу Чжэньлана дрогнул, и он спросил:
— И что же она сказала?
Лю Даймэй намеренно понизил голос и, жестикулируя, произнес:
— Она сказала, что двести с лишним членов семьи и учеников старца Дуаньму Цзиндэ из Цюйфу сейчас гостят у нашей Бай-гунян.
— Лю-да-сяньшэн и вправду мастер слова, — услышав это, Лу Чжэньлан помрачнел. — Гостят? Боюсь, скорее попали в плен?
— Ой, не надо так говорить, — с ухмылкой ответил Лю Даймэй. — Наша Бай-гунян сказала, что их наверняка каждый день потчуют хорошим вином и вкусной едой, проявляя величайшее гостеприимство.
— Ваша Бай-гунян передавала что-нибудь еще? — спросил Лу Чжэньлан.
— Больше ничего, — бойко отозвался Лю Даймэй. — Бай-гунян лишь добавила, что надеется в скором времени сыграть с Лу-сяньшэном в шахматы. Если Лу Дацзюйцзы больше нечего сказать, я откланиваюсь.
— Для Бай-гунян у меня ничего нет. А вот вам, Лю-сяньшэн, я хотел бы кое-что передать, — ответил Лу Чжэньлан.
— О? — удивился Лю Даймэй.
Лу Чжэньлан сурово произнес:
— Я надеюсь, что вы вернете тех девушек, которых похитили в деревне Хуанцзятунь близ города Гуйлин.
При этих словах лицо Лю Даймэя мгновенно перекосилось. Лу Чжэньлан понимал, что сейчас не сможет помешать уходу Лю Даймэя, и хотел было убрать шест, высвобождая «Призрачный кнут девяти драконов». Заметив, как тот опустил плечи и отвел руку, Лю Даймэй внезапно с негодованием воскликнул:
— Неужели моему кнуту нужно, чтобы его кто-то отпускал?
С этими словами он ударил ладонью по рукояти, и кнут, сделав пять-шесть оборотов вокруг шеста, сам собой распутался. Не говоря больше ни слова, Лю Даймэй скрылся из виду.
Когда Лю Даймэй ушел, люди постепенно начали возвращаться в дом. Собрание героев еще не успело открыться, а враг уже устроил им устрашение сошедшего с коня2. Хотя все продолжали бурно обсуждать планы сопротивления Цинь, в их речах было мало проку и здравых идей. Одни говорили, что раз Лу Чжэньлан, великий мастер Мо, показал такое искусство, его авторитет и боевое мастерство превосходят всех остальных, а значит, нужно следовать его указаниям. Другие же возражали, что Лу Чжэньлан вполне мог схватить Лю Даймэя, чтобы использовать его как заложника, но вместо этого отпустил его. К тому же учеников школы Мо пришло всего чуть больше десятка, чего они смогут добиться? Кто-то предлагал избрать главой Чжао Наньяна, главу школы Цинсяо, а его заместителем — старца Дуаньму из школы конфуцианцев. Другие настаивали, что вести всех за собой должен Синь Цюйцзе по прозвищу «Яшма, разбившаяся на Куньлуне», как человек с глубокими познаниями. В трех длинных комнатах царил разброд и шатание, и никто не мог прийти к согласию.
Цзин Тяньмин видел, что спорам нет конца. Сначала он терпеливо слушал, но потом невольно подумал: «Если бы вы видели, насколько дисциплинирована и непобедима армия Цинь, а потом посмотрели бы на свои собственные распри, то сразу поняли бы, кто сильнее. О чем тут вообще говорить?» Ему не хотелось больше на это смотреть. Обернувшись, он заметил Сян Юя и Лю Би, которые внимательно слушали Ян Суня. Воспользовавшись общим шумом и тем, что на него никто не обращает внимания, он потихоньку выскользнул из дома.
- Летающая игла, бегущая нить (飞针走线, fēizhēn zǒuxiàn) — техника владения гибким оружием, имитирующая стремительные и точные стежки иглы. ↩︎
- Устрашение сошедшего с коня (下马威, xiàmǎwēi) — идиома, означающая суровый прием или демонстрацию силы в самом начале встречи, чтобы сбить спесь с противника. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
