— Он и в самом деле второй принц нашей великой династии Цинь. — Голос Вэй Чжуана был всё так же холоден, и в этой холодности сквозила твёрдость. — Зачем мне лгать вам, левый защитник? Неужели вы не заметили Пятицветный знак в руках принца?
— Этот знак… этот знак наверняка поддельный! Да, подделка! А если нет… если нет, то этот паршивец наверняка где-то его подобрал, он не в счёт! — брызжа слюной, оправдывался Чжао Наньян. Он столько лет терпел лишения, не гнушаясь бесстыдством и прикрываясь именем главы школы Цинсяо, лишь бы смиренно служить защитником Гуйгу. Разве мог он позволить своей великой мечте рухнуть из-за какой-то железки неизвестного происхождения и этого самозваного второго принца?
— Таких Пятицветных знаков, как тот, что в руках второго принца, во всём мире лишь пять. Разве их так легко найти? Не стану скрывать от левого защитника, что этот знак я передал принцу лично по приказу Фан Шана. — Вэй Чжуан сохранял полное спокойствие. Он обернулся и спросил Бай Цяньхун: — Бай-мэй. Когда мы атаковали город Гуйлин, ты, по великой милости Фан Шана, тоже пользовалась таким Пятицветным знаком. Посмотри внимательно, настоящий ли тот знак, что сейчас у принца?
С тех пор как Бай Цяньхун осознала, что Вэй Чжуан каждое мгновение защищает Дуаньму Жун, она стала подобна глиняному истукану или деревянному петуху1. Иногда ей хотелось умереть, иногда — полоснуть мечом по горлу Вэй Чжуана. А порой — разрубить Дуаньму Жун на семь-восемь кусков… разорвать пятью конями…
— Бай-мэй! — Вэй Чжуан видел, что Бай Цяньхун молчит, и не знал, что у неё на душе, лишь снова спросил: — Как по-твоему, этот Пятицветный знак — подделка? — Придя в себя и заметив, что Сюй Жан, Чжао Наньян и остальные пристально смотрят на неё, Бай Цяньхун заставила себя заговорить и ответила собравшимся: — Этот… Пятицветный знак настоящий.
Раз знак был настоящим, значит, и принц не мог быть поддельным, тем более что его представил главный страж Фан Шана. Предводитель циньских воинов, которого Цзин Тяньмин до этого придавил ногой к земле, уже успел подняться, но, услышав эти слова, собрался было снова пасть ниц перед ним, однако Чжао Наньян поспешно удержал его.
— Ты… ты… ты… — Чжао Наньян не сводил глаз с Вэй Чжуана, лихорадочно соображая. Если Цзин Тяньмин — второй принц, то недавняя попытка убить его, предпринятая им вместе с Чунь Лао, разве не превращается в мятеж и посягательство на жизнь императорской особы? Он решился устранить Цзин Тяньмина лишь потому, что тот делал поразительные успехи в боевых искусствах и был учеником Гай Не — он хотел избавиться от него поскорее, пока тот не стал угрозой. Кто же знал, что эта «угроза» проявится так скоро! «Раз так, может, стоит, пока он не ожидает подвоха, просто прихлопнуть его одним ударом ладони и покончить с этим?» — Чжао Наньян обливался холодным потом, его правая рука слегка дрожала, но он никак не мог решиться.
Цзо Бисин пришёл поздно, но, видя затруднительное положение своего учителя Чжао Наньяна, он шагнул вперёд и спросил Вэй Чжуана: — Правый защитник в каждом слове утверждает, что этот человек — второй принц нашей великой Цинь. Вы также говорите, что знак принца был лично передан вами по приказу Фан Шана. В таком случае ваш младший не понимает: если положение Цзин Тяньмина столь высоко, почему же мгновение назад правый защитник вместе с моим учителем и Чунь Лао втроём пытались оборвать жизнь принца?
— Верно, верно! — Услышав вопрос Цзо Бисина, Чжао Наньян ухватился за него, словно утопающий за спасительную соломинку2, и тоже стал допрашивать Вэй Чжуана: — Раз правый защитник с самого начала знал, кто это, почему же вступил с ним в бой?
— В этом нет ничего необъяснимого, — ответил Вэй Чжуан. — Ещё во время битвы при Гуйлине я по приказу Фан Шана тайно проник в город и лично вручил этот Пятицветный знак принцу. — Вэй Чжуан начал обходить Цзин Тяньмина кругом, продолжая на ходу: — Я до сих пор помню слова Фан Шана, которые должен был передать второму принцу. Он велел ему взять этот знак и сказал, что когда бы принц ни пожелал увидеть Фан Шана и вернуться к нему, он должен предъявить его. Тогда, даже если между ними будут тысячи гор и десять тысяч вод, благодаря этому знаку расстояние между отцом и сыном сократится и станет тонким, словно завеса. — Вэй Чжуан остановился и, встав лицом к Цзин Тяньмину, произнес: — Иными словами, всё право выбора принадлежит принцу. Если он желает использовать этот Пятицветный знак и вернуться к Фан Шану, то он — второй принц нашей великой Цинь. В противном случае, если он повсюду враждует с Фан Шаном и не желает признавать себя принцем, он — мятежник.
— Позвольте спросить вас, левый защитник, разве в тот момент, когда я сражался с ним, этот человек достал свой знак? — Вэй Чжуан говорил с напором. — Разве было ошибкой с моей стороны вместе с левым защитником усмирять бунтовщика? Но теперь… — Вэй Чжуан обернулся и впился взглядом в Цзин Тяньмина. — Раз ты выставил железный знак, значит, признаешь себя вторым принцем нашей Цинь. Позволю себе дерзость спросить прямо: так кто же ты на самом деле? Второй принц нашей династии Цинь? Или же сын изменника Цзин Кэ?
— Я… я… — Этот вопрос терзал его сердце с самого детства, и вот теперь его выкрикнули вслух перед всеми. Железный знак в руке Цзин Тяньмина в этот миг словно налился тяжестью в тысячу цзиней. Ему безумно хотелось отбросить этот знак, яростно разбить его вдребезги, чтобы доказать всем героям Поднебесной, что он — потомок героя Цзин Кэ. Но на самом деле этот знак всегда бережно хранился у него на груди, не покидая его ни на миг, безмолвно впитывая тепло его тела, подобно отцу, который его действительно вырастил. «Нет! Нельзя сейчас об этом думать!» Когда взгляд Цзин Тяньмина упал на охваченное ужасом лицо Кэ Юэ, в его голове внезапно прозвучал голос: «Сейчас важнее спасти людей. Ну и что с того, что я второй принц? Это всего лишь очередное имя, такое же как Юэ Гао или Хуа Шэнцзян».
- Глиняный истукан и деревянный петух (泥人木鸡, ní rén mù jī) — образное выражение, описывающее крайнюю степень оцепенения или неподвижности от потрясения. ↩︎
- Спасительная соломинка (救命稻草, jiù mìng dào cǎo) — китайская идиома (досл. «спасительный стебель риса»), означающая последнюю надежду в безнадежной ситуации. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
