— Я скажу это заранее. — Ляо Дунлинь из школы Цансун убрал меч и произнес: — Я не приму милость второго принца великого государства Цинь. Пусть я и не ровня Чжао Наньяну, но настоящий мужчина лучше примет смерть, чем опустится до того, чтобы принимать защиту от правительственных ищеек. — Ляо Дунлинь бесстрашно посмотрел на Цзин Тяньмина. Та легкая симпатия, которую он прежде питал к юноше, теперь полностью сменилась отвращением.
— Именно! — Тан Цзудэ из пары «Дракон и Питон» тоже добавил: — Если бы мою жизнь спас Цзин-дася, я был бы благодарен до слез и соплей1, ведь это случилось бы не впервые. Но если мою жизнь спас второй принц, то можешь забирать ее прямо сейчас! У меня, по фамилии Тан, не будет ни единой жалобы.
— Не говорите ерунды, — поспешил вмешаться Хуа Шэнцзян. — Цзин-сюнди разыграл этот спектакль ради всеобщего блага. Ему нет дела ни до Цинь-вана, ни до вторых принцев! Цзин-сюнди, ведь я прав?
— Хуа-дагэ совершенно прав, — продолжил Лянь Юнлу из школы Багуа. — Я считаю, что Цзин-дася притворился принцем, чтобы защитить всех… — Лянь Юнлу не успел договорить, как Лу Юаньдин грубо оборвал его: — Замолчи! Что ты смыслишь в такие юные годы? Разве тебе дозволено так расточать пустые речи перед столькими старшими? — Увидев гнев на лице своего наставника, Лянь Юнлу не посмел больше произнести ни слова. Зато Синь Яньянь бросила на него благодарный взгляд.
— Раз так, то это к лучшему. — Тань Готянь, глава школы Фэнци, обычно говорил прямо и резко, но сейчас выражался на удивление изысканно. Те, кто хорошо его знал, понимали: он прибегает к такой вежливости, лишь когда его ярость достигает предела. Тань Готянь произнес: — Посмотрите, снаружи здание плотно окружено стражей, комар не проскочит. Хотя боевые искусства присутствующих высоки, попытка прорыва силой равносильна объявлению войны многотысячному войску Гуйгу горсткой людей. Это ничем не отличается от того, чтобы бить яйцом о камень2. Раз Цзин-дася всем сердцем на нашей стороне и даже готов пойти на унижение, выдавая себя за принца, почему бы ему не выйти и не приказать стражникам уйти, чтобы мы могли спокойно покинуть это место?
Кэ Юэ, стоявшая за спиной Цзин Тяньмина, больше не могла терпеть эти пересуды. Она в гневе воскликнула: — Тань, ты прекрасно знаешь, что это невозможно, но все равно намеренно создаешь трудности! Раз у самого не хватает способностей спастись и приходится ждать чужой помощи, по какому праву ты еще чем-то недоволен? — Цзин Тяньмин во второй раз притворился принцем и приказал Чжао Наньяну не трогать пленников в трактире исключительно из добрых побуждений. Он полагал, что когда Чжао Наньян уйдет в гневе, все дружно рассмеются, а затем сядут и вместе обсудят, как выбраться из Гуйгу, уничтожить эликсир бессмертия и спасти Дуаньму Жун. Он не ожидал, что после ухода Чжао Наньяна сам станет мишенью для нападок. Цзин Тяньмин посмотрел на Фан Гэнлэя, Хуа Шэнцзяна, Лю Би и Чжу Ци. Этих четверых он считал своими близкими друзьями, но из них никто, кроме Хуа Шэнцзяна, не вступился за него. Иными словами, в их сердцах поселилось хотя бы мимолетное сомнение в том, что он действительно мог переметнуться к Цинь-вану. Сердце Цзин Тяньмина сжалось. Он взял Кэ Юэ за руку и сказал: — Юэ-эр, не обращай на них внимания, уйдем. — С этими словами он широким шагом направился к выходу, и Кэ Юэ, разумеется, последовала за ним.
Стражники армии Цинь у дверей трактира Сяньпэнлай, увидев, что они вышли, не посмели их остановить. Напротив, они почтительно склонили головы, позволяя им уйти. Люди, запертые внутри, увидев, как легко Цзин Тяньмин и Кэ Юэ покинули здание, зашумели: — Увидите, едва они выйдут из трактира, тут же сбегут. С какой стати им возвращаться, чтобы делить с нами жизнь и смерть?
— Вот именно! Даже если он вернется, кто знает, не сговорился ли он уже с людьми из Гуйгу?
— Эх! Он ведь «второй принц», особа столь высокого положения, привыкшая к роскоши и богатству. С чего бы ему делить судьбу с нами, простыми людьми из цзянху?
— И то правда. Даже такой великий герой, как Чжао Наньян, на поверку оказался правительственной ищейкой. Кому теперь верить?
Чжу Ци молча смотрел, как Цзин Тяньмин и Кэ Юэ уходят, и на душе у него было скверно. Он немного жалел, что не замолвил за Цзин Тяньмина словечко. «Но… в конце концов, я и сам не могу до конца доверять Цзин Тянь-сюнди, так о чем тут говорить», — горько вздохнул про себя Чжу Ци и залпом осушил чарку. «Если мы с Сунь Дачжаном погибнем здесь, ученики школы Даньюэ, оставшиеся дома, будут отданы на растерзание. И первыми, кто придет чинить смуту, несомненно, будут те ничтожества из банды Хуайшуй и школы Гушань». Подумав об этом, Чжу Ци невольно огляделся по сторонам. И действительно, в зале трактира не было ни одного человека из банды Хуайшуй или школы Гушань.
— Ого! — глаза Чжу Ци блеснули, и в мыслях прояснилось. Он подумал: «Как же я смотрел только на тех, кто пришел? Нужно было смотреть на то, представители каких школ отсутствуют. История с захватом белого нефрита в Гуйгу ради создания эликсира бессмертия наделала столько шума, что каждая школа наверняка отправила своих людей разузнать обстановку. Другими словами, те, кто не пришел, — это и есть те, кто в сговоре с Гуйгу».
«То, что Чжао Наньян из школы Цинсяо примкнул к Гуйгу и убил Сун Сешаня — уже неоспоримый факт. Это значит, что школа Цинсяо теперь расколота. Одна часть поддерживает Чжао Наньяна, а другая, вероятно, признает главой старшего ученика Цюй Сяньтуна». Обдумав это, Чжу Ци углубился в размышления. «Про Двадцатого Цзо из банды Хуайшуй и его сына и говорить нечего — отпетые подлецы, они наверняка перешли на сторону властей. Тянь Далун из школы Гушань не явился, и ни одного его ученика не видно — видать, на них тоже нельзя положиться. Что же касается девяти дворцов Шэньду… эта Кэ Юэ-гунян входит и выходит из трактира когда ей вздумается, и охрана Гуйгу ее не задерживает. Поди разберись, на стороне добра эта гунян или зла». Пока Чжу Ци размышлял, Фан Гэнлэй и Лю Би тоже напряженно думали. В конце концов все трое были вынуждены признать, что ключевыми фигурами, способными уничтожить эликсир и спасти людей в трактире, являются именно Цзин Тяньмин и Кэ Юэ, только что покинувшие здание. Вот только можно ли на них положиться? Ни у кого из троих не было твердой уверенности.
- Благодарен до слез и соплей (感激涕零, gǎnjī tì líng) — выражение крайней степени признательности. ↩︎
- Бить яйцом о камень (以卵击石, yǐ luǎn jī shí) — действовать заведомо обреченным на провал способом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
