— Де мне всё рассказал, — Сан Чжи и сама толком не знала, о чём именно говорил Сан Жун, и после долгого молчания лишь выдавила: — Ты только не расстраивайся.
— О чём ты, с чего бы мне расстраиваться? — отозвался Дуань Цзясюй. — На самом деле ничего плохого не было сказано. Твои а-де и а-нян — очень хорошие люди, они просто поделились со мной своими опасениями.
Сан Чжи тихо спросила:
— И что же они сказали?
— Вроде того, что я уже слишком старый, и тебе будет стыдно показываться со мной на людях.
— … — Сан Чжи нахмурилась. — Ты можешь быть хоть немного серьёзнее? Я спрашиваю тебя со всей искренностью.
— Твои дядя и Аи за весь вечер столько всего мне наговорили, — Дуань Цзясюй рассмеялся. — Я и сам не до конца понимаю, о какой именно фразе ты спрашиваешь.
Было очевидно, что он не намерен ничего рассказывать.
Раз он не хотел говорить, Сан Чжи не стала больше допытываться.
Она приуныла и сбивчиво проговорила:
— В любом случае, ты только не расстраивайся. Мои а-де и а-нян просто всегда считали меня ребёнком и боятся, что я встречу плохого человека, прямо как мой гэгэ… Если бы это был кто-то, кого они не знают, они бы, наверное, сказали ещё больше. К тому же их слова не отражают моих мыслей.
Дуань Цзясюй ответил:
— Угу.
— И ещё, насчёт твоего де — что бы там ни говорили другие, это не имеет к тебе ни малейшего отношения, так что не принимай это близко к сердцу. — Сан Чжи не умела утешать, поэтому просто выкладывала всё, что было на душе. — Я ещё поговорю с ними как следует…
— Я знаю, — сказал Дуань Цзясюй. — Не стоит больше с ними об этом говорить. У тебя редкие каникулы, проведи время с а-де и а-нян, не позволяй этому портить тебе настроение.
— Не волнуйся, — голос Дуань Цзясюя стал совсем тихим, похожим на едва уловимый шёпот. — Я ещё кое-что обдумаю.
Сан Чжи опешила и только хотела спросить, что именно он собрался обдумывать, как вдруг в дверь постучали и раздался голос Сан Яня:
— А-нян сварила суп, выходи пить.
Она подняла глаза и машинально откликнулась:
— Хорошо.
Дуань Цзясюй, судя по всему, тоже это услышал:
— Иди пей, не заставляй их ждать.
Сан Чжи ненадолго замолчала. Она не понимала, как спросить о том, что произошло мгновение назад, поэтому лишь выдала «о» и снова повторила:
— Тогда ты только не расстраивайся.
Когда Сан Чжи допила суп, умылась и вернулась, прошло уже немало времени. Она снова достала телефон и открыла Вичат. После долгих колебаний она ввела в чате с Дуань Цзясюем сообщение: «Ты только что сказал, что тебе нужно подумать. О чём именно ты думаешь?»
Она долго смотрела на этот экран.
Сан Чжи молча удалила всё написанное и заменила двумя словами: «Спокойной ночи».
Она выключила свет и легла в постель, а в голове у неё без конца прокручивалась эта фраза.
Я ещё кое-что обдумаю.
Обдумаю.
Подумаю.
И Сан Жун, и Дуань Цзясюй говорили, что обсуждали некие поводы для беспокойства.
Так о чём же они беспокоились?
О возрасте или о деле его де?
Но ни то, ни другое невозможно изменить. Оставалось лишь финансовое положение Дуань Цзясюя.
Но он ведь не был бедным.
Может, он пока и не мог позволить себе купить жильё, но если он поработает ещё несколько лет, а потом к нему присоединится она, когда закончит учёбу, то это не станет большой проблемой.
Так о чём же тогда собрался думать Дуань Цзясюй?
Не может же это быть…
Сан Чжи силой оборвала готовую сорваться мысль.
Замерев, она пристально смотрела в потолок, глаза щипало, и вдруг перехватило дыхание. Она приподнялась, перед глазами всё поплыло, но она заставила себя сдержать подступившую влагу.
В этот миг вся её твёрдость и нежелание отступать стали какими-то неопределёнными.
Вообще Сан Чжи казалось, что рано или поздно родители обязательно передумают. В данный момент она могла мучиться от того, что не знает, как быть, но не очень-то боялась их неодобрения.
Но вот мысли Дуань Цзясюя вызывали у неё страх.
Сан Чжи прекрасно знала, что он придаёт этому огромное значение.
Именно поэтому он заговорил об этом в первый же день их отношений, переживая, не смущает ли это её. Даже если сам отлично понимал, что всё это никак не связано с ним самим.
Но он всё равно продолжал чувствовать себя из-за этого ничтожным.
Эти глубоко укоренившиеся мысли были фактом, который он никак не мог исправить.
Сан Чжи боялась, что из-за слов Сан Жуна и Ли Пин, сказанных этим вечером, он и вправду сочтёт себя недостаточно хорошим.
Боялась, что из-за неё на него начнёт давить этот груз.
Боялась, что из чувства благодарности к Сан Жуну и из-за их несогласия он решит пойти на уступки.
Боялась, что он действительно не захочет больше быть с ней.
Боялась, что он в самом деле сдастся.
Сан Чжи крепко поджала губы. Сдерживая комок в горле, она снова взяла телефон, желая сказать ему что-нибудь, попросить не грустить и не принимать всё так близко к сердцу.
Попросить его не начинать обдумывать то, о чём он обмолвился.
В это мгновение Сан Чжи ощутила своё крайнее бессилие и слабость.
Она чувствовала, что может всю жизнь быть к нему доброй, и хотела, чтобы он больше не расстраивался из-за теней прошлого, чтобы они больше не причиняли ему боли.
Но, кажется, он снова пострадал — и опять из-за неё.
Она медленно отложила телефон.
В мыслях у Сан Чжи была пустота, и вдруг она вспомнила.
У дома в том жилом комплексе, где раньше жил Дуань Цзясюй, она робко, но с предельной серьёзностью открыла ему свои чувства. В его глазах тогда зажглись искорки света, он обнял её и поцеловал в лоб.
А потом с бесконечной нежностью произнёс:
— Да, ты мне тоже очень нравишься.
На следующее утро Ли Пин спозаранку потащила Сан Чжи по родственникам. Заметив, что мысли дочери витают где-то далеко, Ли Пин не стала её принуждать и под благовидным предлогом отпустила домой.
Выйдя из дома родственников, Сан Чжи сразу же отправилась к Дуань Цзясюю.
Поскольку седьмого числа первого месяца нужно было выходить на работу, он не собирался оставаться надолго. Билет, который он заказал заранее, тоже был на сегодняшний вечер — он возвращался в Ихэ.
Вид у Дуань Цзясюя был прежним, казалось, произошедшее на него никак не повлияло.
Сан Чжи ещё несколько раз повторила ему, чтобы он не расстраивался. Он же лишь с забавным видом проговорил:
— Что ты со мной возишься, будто я ребёнок малый?
Перед посадкой в самолёт Дуань Цзясюй немного подумал, сам успокоил её парой слов, а затем сказал:
— Хорошенько проведи праздники, отдохни ещё немного, а потом возвращайся в университет.
Сан Чжи рассеянно кивнула:
— Угу.
— Расстаёмся на целых несколько месяцев, — шутливо заметил Дуань Цзясюй. — Только не реви больше от тоски по дому.
Сан Чжи смотрела на него, её губы дрогнули — она хотела о чём-то спросить, но побоялась услышать плохой ответ. Она умолкла и лишь снова кивнула.
Сан Чжи и сама не понимала, о чём беспокоится, просто не решалась спросить, о чём же он всё-таки собрался думать. Она была предельно осторожна, полагая, что, пока не спрашивает, всё будет оставаться по-прежнему.
Ей казалось, что она превращается в пессимистку.
Ей виделось всё только в дурном свете.
Но стоило ей разволноваться сильнее, как она тут же начинала думать, что просто сама себя запугивает.
Если бы у Дуань Цзясюя действительно возникли подобные мысли, он бы сейчас точно не вёл себя так.
Иногда многие убеждения могут измениться из-за обычных житейских пустяков. После возвращения в Ихэ Дуань Цзясюй стал очень занят, и его общение с Сан Чжи постепенно сошло на нет.
Вообще-то, в обычное время в этом не было ничего странного.
И речь не только о послепраздничном периоде — раньше Дуань Цзясюю тоже часто приходилось задерживаться на работе, он всегда был занят. Порой она искала его, а он не отвечал сразу, и Сан Чжи не придавала этому особого значения.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
