Над Башней Сансары возник престарелый даос с милосердным ликом. Его окружали отблески зари; он просто сидел на облаке, и казалось, будто он слился воедино с этим миром, не осквернённый ни единой частицей пыли или грязи.
Внизу у башни десятки учеников Западного учения собрали более десяти тел и сложили их здесь. Сейчас их лица пылали гневом; они сверлили взглядами Ли Чаншоу и остальных.
Святой Цзеинь раскрыл левую ладонь, и семь-восемь слабых огоньков прилетели к нему, охраняя юань-шэни1 погибших и раненых учеников Западного учения.
Однако шесть учеников Западного учения уже лишились своих юань-шэней, и их души рассеялись.
Массив Неба и Земли, временно сдерживавший Кун Сюаня, лишился защитников-мастеров и был пробит Пятицветным божественным светом.
Кун Сюань вылетел наружу, настороженно глянул на Святого Цзеиня и опустился позади Ли Чаншоу.
Спустя мгновение Святой Цзеинь, не размыкая губ, заговорил, и его голос разнёсся повсюду:
— Почему вы сеете здесь смуту?
Один из старых даосов Западного учения громко вскричал:
— Просим учителя рассудить нас! Эти ученики даосских учений проявили крайнюю дерзость и убили множество наших младших братьев-шиди, даже не спросив о причинах!
— Хм?
Святая Матерь Цзиньлин гневно вскинула тонкие брови и уже собиралась вновь явить свою Боевую ипостась, но Добао-даожэнь, стоявший рядом, поднял руку и остановил её.
Ли Чаншоу тоже слегка повернул голову, подавая знак Святой Матери Цзиньлин взглядом…
Теперь предстояло обсудить случившееся, выкладывая козыри и обозначая пределы дозволенного.
Пока шестеро Святых не начнут настоящую войну с целью убить друг друга, этот шахматный стол не будет перевёрнут.
Старые даосы Западного учения с обиженным видом принялись причитать перед Святым Цзеинем, но лицо того оставалось бесстрастным.
Юньсяо-сяньцзы передала Ли Чаншоу мысленное послание:
— Если позже этот дядя-наставник начнёт притеснять нас, а нашего наставника не будет рядом, должны ли мы будем сдерживать его всеми силами?
Ли Чаншоу нахмурился, раздумывая, и ответил:
— Не беспокойся, второй дядя-наставник уже должен быть здесь. То, что он не показывается, означает, что он хочет посмотреть, до какой степени мы сможем договориться с Западным учением.
— Хорошо, — наставительно произнесла Юньсяо-цзецзе, — это игра Святых, ты втянут в неё слишком глубоко, будь осторожен и не прогневай Святого.
Прогневать Святого…
Для него это было бы довольно трудной задачей.
Ли Чаншоу вздохнул в глубине души, невольно вспомнив свой пылкий, комфортный и радостный разговор с Тайцин-лаоши в обители Тайцин.
«В Западном учении стоит принимать во внимание только Цзеиня, об остальных можешь не беспокоиться».
«Да, наставник, ученик повинуется».
«Его Дао отличается от нашего».
А затем последовали полмесяца молчаливого отдыха.
Тайцин-лаоши имел в виду, что во всём, что касается Западного учения, кроме самого Святого Цзеиня, ответственность ложится на него, второго ученика…
Стороны подождали некоторое время; ученики Святого из Западного учения прекратили свои жалобы.
По небу пронеслись лучи света — это вернулась та группа учеников Западного учения, что прежде преследовала Тайи-чжэньжэня.
Теперь они успокоились, поспешили к башне, чтобы поклониться Святому Цзеиню, а затем с яростью уставились вдаль.
Там медленно приближался даос в огненно-красном одеянии. Лицо его было красиво, дыхание — долгим, а под ногами вращались два огненных колеса; спереди он выглядел совершенно обычным.
Но стоило ему опуститься позади группы Ли Чаншоу и только собраться заговорить, как дыхание его внезапно сбилось, глаза закатились, и он ничком рухнул прямо на облако!
Добао-даожэнь и Чжао Гунмин опустили взгляды и не смогли сдержать смех.
Со спины же Тайи-чжэньжэнь…
Его красное одеяние превратилось в лохмотья, спина была покрыта синяками и кровоподтёками, а длинные волосы обгорели так, будто их погрызла собака, и от них всё ещё струился сизый дымок!
Тайи-чжэньжэнь вдохнул, засунул в рот горсть пилюль и медленно поднялся. Спрятав Ветряные и огненные колеса, он прислонился к плечу Юйдин-чжэньжэня.
Сражаясь один против сотни, он не проиграл!
Ему просто не дали возможности высказаться всласть!
Ли Чаншоу с беспокойством спросил:
— Как твои раны, шисюн?
— Пустяки, не помру, — холодно усмехнулся Тайи-чжэньжэнь. — Всё, что не может убить бедного даоса, сделает его ещё бо…
Хлоп!
Левая ладонь Юйдин-чжэньжэня метко припечаталась к губам Тайи-чжэньжэня. Сначала он взглядом указал Тайи-чжэньжэню на Святого Цзеиня над башней, а затем прочистил горло и тихо произнес:
— …Мой наставник — Юаньши Тяньцзунь.
Ли Чаншоу невольно улыбнулся и невозмутимо достал четыре особых медных зеркала: одно для прямой трансляции и три запасных. Передав их стоявшему рядом Юйдин-чжэньжэню, он сказал:
— Прошу тебя, шисюн.
— Да будет так.
Юйдин-чжэньжэнь с улыбкой принял их и замер, держа зеркала.
В различных частях Небесного Царства небожители, небесные воины, бессмертные девы и Чанъэ, дежурившие у медных зеркал, затаили дыхание.
Было очевидно, что ситуация снова изменилась.
Над Башней Сансары явился Святой, а на облачном пути перед ней лежали тела бессмертных.
Похоже, Западное учение действительно вложило в эту башню огромные усилия, иначе не пришлось бы являться обоим Святым.
Мастера даосских учений не убирали свои магические сокровища, а в глазах Святой Матери Цзиньлин не угасало боевое неистовство.
Пятицветный божественный свет за спиной Кун Сюаня скрылся, Юйдин-чжэньжэнь убрал свой драгоценный треножник.
Улыбка в уголках рта Добао-даожэня становилась всё мягче, но в ней сквозило спокойствие человека, которому «всё равно».
«Уверенность».
Губы Цзеиня по-прежнему были сомкнуты, но повсюду зазвучал его бесстрастный голос:
— Чангэн из Учения Людей, выйди и ответь.
Ли Чаншоу сделал два шага вперёд и отвесил даосский поклон. Добао-даожэнь и Юньсяо-сяньцзы одновременно шагнули за ним.
— Дядя-наставник, ничтожный бог здесь.
Цзеинь спросил:
— Почему ты привёл людей, чтобы убивать моих учеников и портить мои западные сокровища?
— Этот вопрос ничтожный бог уже обсуждал ранее.
Ли Чаншоу сложил руки. В этот раз не требовалось ни красноречия, ни софистики, ни подмены понятий.
Но он по-прежнему должен был твердо стоять под знаменем «очищения окружения Святого» для Западного учения!
— Дядя-наставник, известно ли вам о делах Божественного царства сян-хо2?
— Известно, — спокойно ответил Святой Цзеинь. — Мой Запад беден, и сбор с его помощью подношений и заслуг может укрепить нашу удачу, что пойдёт на пользу стабильности Неба и Земли.
Сердце Ли Чаншоу ёкнуло. Он понял, что в споре на словах не добьётся ни малейшего преимущества.
Тут же успокоившись, Ли Чаншоу вздохнул:
— Какова сейчас обстановка над Морем Крови, дядя-наставник, вам, несомненно, известно лучше всех.
Прежде чем Цзеинь успел ответить, вокруг разлилось дыхание Дао.
В сердцах всех учеников Святых одновременно возникли картины происходящего…
Прежде бескрайнее Море Крови теперь изменило цвет. В нём витали бесчисленные туманные тени, фигуры множились и смешивались, их невозможно было различить. У этих призраков не было тел, и сейчас многие из них буквально входили друг в друга…
Многие свирепые звери Моря Крови, привлечённые душами, пожирали их, но количество этих зверей по сравнению с числом призраков было совершенно незначительным…
Картина сменилась: в городе Фэнду воцарился хаос. Свирепые демоны и злые духи бродили повсюду. Те «кометы» высвободили толпы нечисти, и у Призрачной канцелярии теперь из-за этого страшно болела голова.
Круг Шести Путей Сансары был переполнен душами, стремящимися к перерождению. Число злых духов здесь также было немалым, и огромные массы призраков из Моря Крови уже потянулись к Кругу Сансары…
Цзеинь посмотрел в сторону и бесстрастно произнес:
— Раз уж брат по Дао пришёл, почему бы не явиться нам?
Раздался лёгкий смешок, и над головами Ли Чаншоу и остальных возникло благоприятное облако.
На облаке восседал даос средних лет в высоком венце и роскошном одеянии. Лицом он был на три-четыре части схож с главой учения Тунтянем.
Как только этот даос явился, вокруг разлилось изысканное, гармоничное и умиротворяющее дыхание Дао, которое легко развеяло то давление, что Святой Цзеинь оказывал на Ли Чаншоу и других.
Юйдин и Хуанлун поспешили поприветствовать наставника, а Добао, Цзинь Лин, Юньсяо и Чжао Гунмин громко поприветствовали дядю-наставника.
***
- юань-шэнь¹ (元神, yuánshén) — в даосской натурфилософии «изначальный дух», высшая субстанция бессмертного существа. ↩︎
- сян-хо² (香火, xiānghuǒ) — «дым благовоний», подношения и молитвы верующих, укрепляющие божественную силу и удачу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
