Погоди-ка.
О Ян Цзяне и Нэчже Ли Чаншоу, можно сказать, беспокоился не покладая рук. И то, сможет ли он через тысячу лет, после завершения великого бедствия Божественного возведения, благополучно покинуть Небесный двор, во многом зависело от этих двух Сяо Цзян.
Чем сильнее будут эти юные Сяо Цзян Небесного двора, тем больше вероятность, что Его Величество Юйди согласится его отпустить…
Подумав об этом, Ли Чаншоу с улыбкой сказал:
— Племянник, запомни: когда окажешься в Юйсюй-гуне, если кто-то спросит, есть ли у тебя пара для совершенствования или не приглянулась ли тебе какая-нибудь сяньцзы, просто улыбайся и молчи. Не нужно отвечать и уж тем более не стоит болтать лишнего.
Линчжуцзы не совсем понял, к чему это, но всё же кивнул в знак согласия:
— Дядя, не беспокойтесь, я всё запомнил.
— Вот и славно, — Ли Чаншоу взмахнул фучэнем.
Горы Куньлунь уже виднелись впереди. Он заранее проявил собственные дао-юнь1, и путь был открыт. Пролетая над многочисленными сектами, он чувствовал, как за ним следуют потоки божественного сознания. Хотя он не использовал торжественный выезд и не выкрикивал своего титула Бога Воды, его нынешний облик и духовная аура уже служили узнаваемым знаком Бога Воды Небесного двора.
Вскоре они добрались до Юйсюй-гуна. Ли Чаншоу чинно направил облако к середине священного пика и остановился перед вратами. Вокруг Юйсюй-гуна не было защитных массивов — это было место, где святой читал проповеди, самое сердце учения Чань. В радиусе нескольких тысяч ли ощущалось присутствие могучих мастеров, и никто не осмеливался здесь бесчинствовать.
Ли Чаншоу с улыбкой назвал своё имя, и двое даосов на уровне Золотого Бессмертного, охранявшие врата, тут же пригласили его войти. Один из послушников верхом на журавле поспешил вглубь дворца, чтобы доложить о госте.
Не успели они пройти и десяти чжанов2, как павильоны и терема Юйсюй-гуна озарились сиянием. Журавли несли на спинах послушников, старцы правили благовещими облаками — повсюду царила атмосфера святости.
Дон! — из главного зала Юйсюй донёсся протяжный звон колокола. Почти две сотни культиваторов, находившихся в Юйсюй-гуне и не погружённых в глубокую медитацию, были встревожены. Такой приём даже Ли Чаншоу застал врасплох. Всё-таки он явился лишь в облике воплощения и не ожидал, что учение Чань придаст его визиту столь важное значение.
Впрочем, Ли Чаншоу чётко осознавал своё положение: завидев старца, он называл его старшим братом, а встречая бессмертную деву — старшей сестрой. Даже если его поправляли из-за разницы в старшинстве, он, по крайней мере, демонстрировал должное почтение.
Через сотню чжанов навстречу им опустились несколько лучей света, принявших облик двоих даосов и одной величественной бессмертной. Они сложили руки в приветствии. Ли Чаншоу поспешил ответить тем же, сразу узнав их. Слева стояла Цыхан-даожэнь — одна из двенадцати Золотых Бессмертных. Её лицо не назовёшь просто красивым; в отличие от небесных дев, она не гналась за внешним блеском. Её облик был чист и полон достоинства, даосское облачение сидело идеально, а головной убор был сдержанным и искусным.
В центре стоял Чи Цзинцзы — один из первых учеников, наделённый великой мудростью. Он владел врождённым артефактом Зеркало Инь-Ян, способным обращать саму суть жизни и смерти. Справа же стоял старый знакомый. Статный, с гладко выбритым лицом, белоснежными волосами и лицом юноши, он широко улыбался и залился смехом:
— Ха-ха-ха! Наконец-то мы тебя дождались, Чангэн!
Это был не кто иной, как Хуанлун-чжэньжэнь, с которым они когда-то делили пруд в Дворике Трёх Друзей. Ли Чаншоу со вздохом улыбнулся:
— Дела Небесного двора совсем не оставляют времени. Прошу прощения за внезапный визит, надеюсь, старший брат и старшая сестра не сочтут это за дерзость.
Хуанлун-чжэньжэнь рассмеялся, а Чи Цзинцзы с мягкой улыбкой пригласил гостя в зал. Ли Чаншоу перестал идти пешком и вместе с Линчжуцзы поднялся на облако, следуя за тремя прямыми учениками святого.
И какой это был путь! Горы радовали глаз бесконечным разнообразием красок, облака и туманы клубились, сопровождая тени бессмертных. Блеск воды в паре-тройке драгоценных прудов был подобен завершающему штриху среди яшмовых теремов и дворцовых покоев, несколько чистых ключей украшали лесные чащи, а текущие ручьи мягко размывали духовное очарование этих мест. Слух полнился звуками священных песнопений, а в воздухе разливался аромат хвои и благовоний.
У входа в зал Юйсюй он не удержался и оглянулся: казалось, позади остался длинный путь к небесам, и теперь он стоял на самой его вершине. Ли Чаншоу искренне восхитился:
— Поистине, благословенная обитель для совершенствования.
Хуанлун-чжэньжэнь рассмеялся:
— Тогда приходи почаще, младший брат! Можешь даже остаться пожить.
Ли Чаншоу поспешил ответить:
— Дел на небесах невпроворот, даже на практику времени не хватает. Хоть Его Величество Юйди и доверяет мне, я, в конце концов, человек подневольный.
Внутри зала навстречу вышел Гуанчэнцзы с двумя другими прямыми учениками святого. Они обменялись любезностями и назвали свои даосские имена. Невысоким даосом оказался Цзюйлюсунь, а мужчиной средних лет — Линбао-фаши, который среди двенадцати Золотых Бессмертных держался довольно незаметно.
Поприветствовав этих двоих, Ли Чаншоу по приглашению Гуанчэнцзы вошёл вглубь зала. Перед приходом он тщательно подготовился. В учении Чань строго блюли этикет, и Ли Чаншоу не уступил им в вежливости. Он всё продумал до мелочей: и порядок рассадки, и позы во время беседы, и темы, с которых следовало начать разговор. Вскоре беседа потекла непринуждённо, и на присутствующих учеников Юйсюй-гуна Ли Чаншоу произвёл самое приятное впечатление.
Когда атмосфера стала совсем тёплой, снаружи прилетели ещё два луча света — прибыли Юйдин Шисюн и Тайи-шибо.
— Учитель!
Линчжуцзы негромко воскликнул и поспешил навстречу. Встретив Тайи-шибо у входа, он почтительно поклонился. Тайи-шибо с улыбкой кивнул, оглядывая ученика с ног до головы. Увидев, как разительно тот изменился, он даже почувствовал, как защипало в носу. Наконец-то он дождался — его любимый ученик стал настоящим мужчиной!
Тайи-шибо наполнился чувствами, но, будучи человеком не склонным к сантиментам и излишней нежности, он просто спрятал руки в рукава и с усмешкой спросил:
— Ну, как тебе обучение у твоего дяди Чангэна?
Линчжуцзы твердо ответил:
— Дядя Чангэн научил меня многому в понимании жизни, показал мир и помог завести друзей среди небесных генералов и братьев из племени У. Без наставлений дяди Чангэна я бы никогда не обрёл такую крепость духа!
Тайи-шибо довольно прищурился:
— Хорошо, очень хорошо. Скажи-ка, помимо генералов, не завёл ли ты дружбу с какой-нибудь прелестной сяньцзы?
«Если кто-то спросит, есть ли у тебя пара… просто улыбайся и молчи». Линчжуцзы лишь слегка улыбнулся и покачал головой.
Тайи-шибо оживился и начал допытываться:
— Что это ты застеснялся перед учителем? Неужели и впрямь кто-то приглянулся?
Линчжуцзы, слегка нахмурившись, продолжал улыбаться и хранить молчание. Тайи-шибо удивился:
— Почему молчишь? Неужели я ошибся? Раз не сяньцзы, то, ха-ха, неужто тебе кто-то из небесных генералов по сердцу пришёлся?
— Кха!
В зале Ли Чаншоу, пивший чай, поперхнулся. А снаружи Линчжуцзы снова промолчал с улыбкой, и в его глазах промелькнула досада. «О чём только учитель думает!»
Но Тайи-шибо, вытаращив глаза и разинув рот, буквально окаменев на месте. В следующее мгновение этот мастер колкостей выхватил из рукава золотой кирпич и вихрем ворвался в главный зал Юйсюй.
— Ли Чангэн, клянусь, сегодня этот бедный даос с тобой поквитается!
- дао-юнь (道韻, dàoyùn) — духовный резонанс или ритмы Дао, проявляющиеся в облике и присутствии могущественного культиватора. ↩︎
- чжан (丈, zhàng) — китайская мера длины, равная примерно 3,33 метра. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
