Глава четыреста девяносто третья: Чангэн укрепляет власть!
На платформе Фэйтяньтай в центре места проведения собрания Сяньмэн некий малоизвестный рядовой бог власти Небесного двора и Чжао Гунмин, чья праведность достигает небес2, присели в углу и усердно над чем-то возились.
Люй Юэ стоял в стороне и, честно говоря, не мог на это смотреть.
— Чангэн, то, что мы делаем… не слишком ли это?
— Раз уж ты так говоришь, лаогэ, то мне тоже кажется, что это немного чересчур… А может, еще увеличить масштаб? Нынешний размер все еще недостаточно солиден.
— Прекрасно! Сяо Юэ, иди-ка помоги, не стой как вкопанный!
Чжао Гунмин подозвал его, и Люй Юэ поспешил вперед.
Тот самый великий мастер учения Цзе, который в Тайных землях Ань-тянь-я непринужденно беседовал с бессмертными сяньцзы и рассуждал о судьбах мира, сейчас, словно ученик, быстро подскочил к «старым мастерам».
— Шисюн, что мне нужно сделать?
Чжао Гунмин протянул ему кисть и с улыбкой наставил:
— Прорисуй кистью вот здесь. Чангэн сказал, что цвета должны быть более выразительными.
Люй Юэ поспешно ответил:
— При создании пилюль порой тоже нужно так смешивать свойства лекарств. Будьте спокойны, шисюн, я точно не ошибусь!
Чжао Гунмин, поглаживая бороду, тихо рассмеялся, поднялся, перешел на другое место и продолжил трудиться с другой стороны от Ли Чангэна.
Ли Чангэн поднял взгляд на Люй Юэ, мягко улыбнулся и, опустив голову, снова принялся за картину…
Вскоре медленно поднялось гигантское изображение длиной в три чжана, на котором, разумеется, был запечатлен Жаньдэн-даожэнь.
Следом Ли Чангэн добавил сбоку надпись:
«Первый в Трех Мирах борец против Государства Богов Благовоний1!»
Чжао Гунмин взлетел к облакам, осмотрел работу и восхищенно цокнул языком:
— Чангэн, твое мастерство владения кистью действительно не знает границ.
Люй Юэ с улыбкой добавил:
— Именно так. Только вот мы создали этому главе союза такую репутацию, что на душе немного неприятно!
— Эх, Люй Юэ-шисюн, нельзя так говорить.
Ли Чангэн серьезно произнес:
— Сейчас Государство Богов Благовоний несет беду во все миры Великой Тысячи, и наша первоочередная задача — сплотить все силы, которые можно сплотить, чтобы спасти живых существ Неба и Земли. Давайте, повесим этот портрет главы союза сбоку от платформы Фэйтяньтай, а я еще укреплю его бессмертной силой…
Чжао Гунмин и Люй Юэ помогли ему с обеих сторон, еще раз добавив собранию элементов, связанных с «Жаньдэном».
Люй Юэ немного подумал и спросил:
— Но есть один вопрос, Чангэн-шиди, ты об этом думал? Если бы те силы, что прибыли на собрание Сяньмэн, действительно сочли Жаньдэн-даожэня тем, кто принимает решения, не вышло ли бы так, что мы сами себе навредили?
— Глаза — вещь хорошая, — усмехнулся Чжао Гунмин.
Ли Чангэн убрал кисти, вытащил из рукава фучэнь и, положив его на сгиб локтя, медленно произнес:
— Сделать Жаньдэна главой Сяньмэн — само по себе расчет. Раньше это было противостояние Сяньмэн и сил Сифанцзяо в трех тысячах миров. Сифанцзяо наверняка приложило бы все усилия, чтобы сорвать первое собрание Сяньмэн. Приглашение Жаньдэна в игру как раз и нужно, чтобы ослабить это давление. Ведь всем последователям учения Дао известно, что Жаньдэн дружен с некоторыми культиваторами Сифанцзяо… Таким образом, Сифанцзяо придется задуматься: стоит ли делать ставку на Жаньдэна и пытаться использовать Сяньмэн в своих целях или же рассматривать его как путь для переговоров с другими бессмертными силами.
Люй Юэ снова спросил:
— Неужели Сифанцзяо так легко попадется на удочку?
— У них нет другого выбора, — рассмеялся Чжао Гунмин. — Чангэн пригласил нас сюда как раз для того, чтобы показать Сифанцзяо: если они напрямую начнут войну с Сяньмэн, наше учение Дао сможет вмешаться в дела трех тысяч миров. Сейчас наступает великое бедствие, и если Сифанцзяо посмеет бросить вызов учению Дао, мы и учение Чань будем только рады сразиться с ними — как раз наберем пепла, чтобы заполнить чашу судьбы бедствия.
— Лаогэ прав, — улыбнулся Ли Чангэн. — Раздувание конфликта невыгодно никому. То, чего сейчас хочет Сифанцзяо — это на самом деле мирно пережить великое бедствие.
Люй Юэ все еще немного беспокоился…
— Но вдруг Сифанцзяо не признает причастность к Государству Богов Благовоний или намеренно будет обходить нас, не вступая в бой…
— Ха-ха-ха-ха-ха!
Смех Чжао Гунмина мгновенно разнесся округе, он расправил плечи и поднял голову, так и сияя. Мельком взглянув на Цзиньлин-шицзе, которая развешивала стяги с помощью летающих магических сокровищ, он громко произнес:
— Вот почему я здесь! Расчеты Чангэна всегда славились своей безупречностью, разве мог он упустить это из виду? У меня есть способ, который заставит Сифанцзяо лишиться дара речи, даже имея сотню ртов. Они ни за что не осмелятся действовать опрометчиво, и мы намертво зажмем инициативу в своих руках!
Люй Юэ вытянул шею и спросил:
— Что же это за чудесный способ?
— Это… — Ли Чангэн попытался вставить слово.
— Шиди, приклони ухо!
Чжао Гунмин уже с воодушевлением подзывал Люй Юэ.
Эти двое великих деятелей учения Цзе принялись о чем-то шептаться, и Ли Чангэн мог расслышать лишь обрывки фраз вроде «притвориться поверженным», «шаблон клятвы Великого Дао» и «похоже, вы хотите развязать войну великих учений».
Ли Чангэн: …
Он клялся Юньсяо-сяньцзы, что пригласил Чжао Гунмина исключительно ради того, чтобы свести будущего бога богатства с Цзинь Лин Дашэнь… Кхм! Исключительно потому, что ценил боевую мощь Гунмин Дае и Цзинь Лин Дашэнь, способных в любой момент перевернуть стол!
Ли Чангэн окинул взглядом все вокруг, немного поразмыслил и начал проектировать самую важную часть зала.
Места.
Вокруг этой огромной платформы в форме лотоса, от которой веяло «спешкой» и «скудностью», уже были расставлены десятки рядов низких столиков и циновок-путуань — очевидно, для представителей различных бессмертных сил.
Сами же лидеры Сяньмэн должны были занять места на расположенной в самом центре платформе Фэйтяньтай.
Ли Чангэн взмахнул фучэнем, по каменной поверхности пошли слои «водной ряби», и возникли два ряда кресел, а в самом центре этих двух рядов стояло кресло, которое было на пару размеров больше остальных.
Он взял кусок золотого шелка и с помощью бессмертной силы вывел на нем четыре крупных иероглифа: «Трон главы союза», после чего накинул его на это кресло.
Золотое сияние слепило глаза и привлекало внимание.
Ли Чангэн с улыбкой сказал:
— Давайте все подумаем, где еще можно добавить теней заместителя главы учения Жаньдэна. Мы просто обязаны сделать так, чтобы от величия господина главы союза исходило ослепительное сияние.
Люй Юэ еще раздумывал, а Чжао Гунмин, хлопнув в ладоши, уже поймал вдохновение.
Так, спустя полмесяца, наступил день открытия собрания Сяньмэн…
…
Белое облако проплыло сквозь пустоту, оно было уже недалеко от малого мира, где проходило собрание Сяньмэн.
На облаке в тихой медитации сидели двое мужчин, изменивших свой облик.
Однако, даже изменив внешность, они сохранили свои самые примечательные черты: даос средних лет оставил козлиную бородку, а другой был ростом всего в пять чи…
Эти двое, разумеется, были Шангу Яошуай Байцзэ и бывший «дядюшка» с пика Малого Цюн, а ныне главный распорядитель зала Линсянь — Цзю У.
Цзю У вел тайную беседу:
— Бай-сяньшэн, действительно ли Чанг… кхм, тот взрослый приказал нам явиться? Почему мне на душе так неспокойно?
Байцзэ с улыбкой ответил:
— Разумеется. Иначе как бы ваш покорный даос посмел сюда прийти? Сейчас как раз то время, когда нам следует всеми силами стараться не привлекать внимания.
— Тогда зачем мы здесь?
Байцзэ причмокнул губами, и на его лице отразилась полная безнадежность.
— Вероятно, мы стали той самой «перестраховкой» в его надежном плане. Тот взрослый хотел, чтобы я пришел и почувствовал, нет ли на этом собрании какой-либо опасности.
- xiānghuǒ (香火) — «благовония и огонь», подношения божествам, символизирующие силу веры и почитание. ↩︎
- yì bó yún tiān (义薄云天) — идиома, означающая безграничное благородство и верность долгу, достигающие самых небес. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
