В этот самый миг облаченный в белое Юйди, стоя на нефритовых ступенях, негромко усмехнулся, и от него исшло величие Небесного Императора.
В сердцах небожителей, охваченных трепетом перед величием святого, отозвались отзвуки драконьего рева и тигриного рыка, и они вмиг пришли в себя.
— Раз святой прибыл, нельзя пренебрегать приличиями, — с улыбкой произнес Юйди. — Кто-нибудь, принесите кресло, пусть глава учения Сифан Чжуньти займет свое место.
Как только Юйди договорил, Му Гунань тут же собрался было ответить, но Ли Чангэн опередил его на шаг. Подойдя к Му Гунаню, он склонил голову:
— Малое божество исполнит приказ!
Му Гунань резко замер, в его простодушных глазах читалось полное недоумение. Если даже такую работу, как расстановка стульев, берет на себя бог воды, то ему, Му Гунаню, в Небесном дворце… только и остается, что проводить инвентаризацию в сокровищнице?
Однако вскоре Му Гунань понял, что все не так просто. Ли Чангэн сперва велел принести два кресла и собственноручно расставил их: одно прямо перед нефритовыми ступенями, другое — сбоку, причем второе было чуть выдвинуто вперед.
Его Величество Юйди спокойно встал перед центральным креслом и с улыбкой пригласил святого Сифан Чжуньти сесть. Такая расстановка была простой, но весьма искусной: она демонстрировала почтение Небесного двора к «сонму святых» и в то же время выражала полное равнодушие Юйди к самому Сифан Чжуньти.
Если сравнить это с недавним Пиром персиков бессмертия, когда Тайшан Лаоцзюнь прибыл верхом на зеленом быке, а Ли Чангэн привязал быка к… кхм, подобные детали не важны. Тогда место Тайшан Лаоцзюня находилось сбоку и чуть позади тронов Юйди и Ванму-няннян, незримо возвышаясь над ними. Вот это было истинное почтение.
Лицо святого Сифан Чжуньти оставалось бесстрастным. Разогнав благовещие облака, он завис в трех цунях1 над полом и, шагая по воздуху, подошел к Юйди, заняв гостевое место. Даже те несколько шагов, что сделал святой, были исполнены высших истин Великого Дао.
Только сейчас Му Гунань окончательно понял: сегодняшняя задача с креслами была ему явно не под силу.
— Чангэн, — снова заговорил Юйди, — вели принести циновки и низкие столики, пусть все уважаемые подданные займут свои места. Давление главы учения Сифан Чжуньти слишком велико, совершенствование небожителей нашего двора не так высоко, им трудно противостоять этому, не нужно доводить до неловкости.
— Слушаюсь, — вновь отозвался Ли Чангэн и велел небесным воинам и полководцам внести циновки и столики, чтобы все гражданские и военные чины в зале могли сесть.
После всей этой суеты многие небожители постепенно начали чувствовать, что почтенный святой… вовсе не какой-то зверь Хаоса, и не так уж он страшен.
В глазах собравшихся владыка бог воды, всегда славившийся своим красноречием, сейчас хранил молчание, в то время как Его Величество Юйди начал непринужденно беседовать. На самом же деле в укромном уголке одного из дворцов Яочи, под покровом божественного ритма Ванму-няннян, Цинь Тяньчжу и Ли Чангэн сидели, скрестив ноги, и вели стремительный безмолвный диалог. Не позволить Западному учению извлечь выгоду — вот в каком направлении они прилагали усилия; сделать так, чтобы всевозможные расчеты святого Сифан Чжуньти провалились — вот была их неуклонная цель!
В это время в зале Линсяодянь облаченный в белое Юйди говорил:
— Глава учения Сифан Чжуньти, вы только что упоминали ученика вашего учения Сюй Пути. Не могли бы вы поведать подробности? Приказ об этом деле отдал мой верный подданный Чангэн, я же узнал о случившемся только вчера.
— Неужто бог воды Небесного двора обладает такой властью, что выносит приговоры ученикам великих учений, даже не ставя в известность Его Величество Юйди? — отозвался Сифан Чжуньти. — Кажется, Вы, властвуя над тремя мирами, что-то упускаете.
— Главе учения Сифан Чжуньти кое-что неведомо, — невозмутимо и с улыбкой ответил Юйди. — Я давно даровал верному подданному Чангэну право карать и миловать по своему усмотрению. Это дозволено велением небес, признано Небесным Дао и зафиксировано в свитках зала Линсяодянь. Глава учения с ходу обвиняет меня в упущениях при управлении тремя мирами — боюсь, это попахивает вмешательством во внутренние дела Небесного двора.
— Я, бедный даос, являюсь святым, — возразил Сифан Чжуньти. — Неужели мне нельзя поинтересоваться делами Небесного двора?
Юйди ничуть не рассердился. Стерев улыбку с лица, он серьезно произнес:
— Небесный двор следует воле Хунцзюнь Шицзу, почитает Небесное Дао и уважает шесть святых. Однако дела Небесного двора касаются стабильности трех миров и вращения Небесного Дао. Хотя глава учения Сифан Чжуньти и занимает высокое положение святого, он не должен напрямую вмешиваться в управление Небесным двором. Эти правила были установлены Хунцзюнь Шицзу еще при основании Небесного двора, неужто глава учения забыл о них? Если справедливость будет утрачена, как Небесный двор сможет впредь управлять тремя мирами?
Давление вокруг святого Сифан Чжуньти стало еще тяжелее:
— Под словом «справедливость» Его Величество Юйди подразумевает то, что бог воды может без всяких на то причин насылать великие бедствия на учеников моего учения и отдавать приказы об их преследовании?
— Что именно совершил Сюй Пути, главе учения Сифан Чжуньти должно быть известно лучше, чем мне. О каких «без всяких причин» идет речь?
Юйди посмотрел на Ли Чангэна и мягко сказал:
— Верный подданный Чангэн, изложи-ка подробно вину этого Сюй Пути. Мы не можем оклеветать добрую душу, но и не можем отпустить преступную. Если же закралась ошибка, нужно признать ее и исправить — в этом и заключается суть Небесного двора.
Ли Чангэн поднялся, подтвердил свое согласие и, отвесив святому Сифан Чжуньти глубокий поклон, обратился к небожителям. Он рассказал о том, что произошло в тот день на собрании Союза Бессмертных. Попутно он изобразил, как Сюй Пути поучал всех вокруг, с поразительной точностью передав и его тон, и манеры.
Когда Ли Чангэн закончил пересказывать слова Сюй Пути, лица многих небожителей в зале исказил гнев, но в этот миг никто не осмелился проронить ни слова…
Ли Чангэн повернулся к Юйди:
— Ваше Величество, каждое слово, сказанное малым божеством только что — чистая правда, и Небесное Дао тому свидетель. Этот Сюй Пути, разглагольствуя о выгоде и желаниях, пытался подстрекнуть бессмертных из разных краев воспротивиться воле небес и враждовать с Небесным двором. Более того, он нес несусветную чушь, лгал, извращал истину, выдавал белое за черное! Он во всеуслышание заявлял, будто Небесный двор жаждет лишь удачи человеческого рода и собирается истребить бесчисленных бессмертных. При этом он ни капли не раскаивался в том, что сам возводил царства богов на людской вере и губил живые души!
— Малое божество долго терпело и не стало сразу уничтожать его воплощение. Помня о том, что он ученик святого Западного учения, я дал ему договорить до конца и лишь затем опроверг каждое его слово. Перед лицом десятков тысяч бессмертных я довел его до немоты своими доводами и лишь после этого вынес приговор о преступлении, не подлежащем прощению! На самом деле, Ваше Величество, определяя тяжесть его вины, я все же оставил место для милосердия: зная, что он ученик святого, я не стал карать весь его род.
— И не мог я помыслить, что этот Сюй Пути, вернувшись на гору Линшань, посмеет и дальше плести интриги и вводить в заблуждение главу учения Сифан Чжуньти… Глава учения, почему бы вам не привести этого Сюй Пути прямо сюда и не покарать его ради высшей справедливости? Такой поступок не только принесет Западному учению щедрую награду от Небесного двора, но и добавит крупицу удачи вашему учению!
Закончив речь, Ли Чангэн отвесил поклон Юйди и спокойно сел рядом с Му Гунанем.
— Племянник Чангэн всегда славился своей осмотрительностью, отчего же сегодня ты совершил такую глупость? — заговорил Сифан Чжуньти. — Удостоверился ли ты в подлинной личности того воплощения, что явилось в тот день? Как ты узнал, что это был именно Сюй Пути? Сюй Пути все эти годы провел в закрытом затворе на горе Линшань, совершенствуясь в Дао. О делах, о которых ты толкуешь, он и знать не знает, а на него пал такой позор и незаслуженная слава.
Улыбка, едва начавшая расцветать на лице Юйди, мгновенно застыла. Он с некоторым недоумением взглянул на Ли Чангэна, но быстро сменил выражение лица. Ли Чангэн же лишь слегка улыбнулся и тихонько вздохнул.
Заглотнул наживку…
Поистине попался… Что ж, оказывается, и святого можно обвести вокруг пальца.
Некоторое время назад Ли Чангэн и Юйди обговорили небольшую хитрость. Юйди должен был первым поднять тему «удостоверения личности», чтобы вынудить святого Сифан Чжуньти выйти из образа божественной статуи, заранее заложив намек. Затем, касаясь дела Сюй Пути, Ли Чангэн постарался ответить максимально полно и безупречно, перекрывая все возможные пути отхода…
Кто бы мог подумать, что святой Сифан Чжуньти действительно клюнет и, использовав фактор «удостоверения личности», организует волну контратаки, кажущуюся на первый взгляд неоспоримой. Неужели святой угодил прямиком в заранее подготовленный сценарий? Раз так, то Ли Чангэн не станет церемониться и объявит Западному учению шах и мат…
И в этот самый миг!
— Старший соученик, старший соученик, что с тобой, старший соученик! Не пугай меня! Я еще не успела родить вашему роду Ли ни сына, ни дочери!
В глубине сознания внезапно раздался шумный голосок.
Ли Чангэн, разумеется, понял: это Линъэ Сяньзы, вернувшись с пика Даньдинфэн, подошла к дверям комнаты для алхимии. Хотя в этот момент бумажный даос противостоял величию святого, а истинное тело было защищено множеством ценных сокровищ, Ли Чангэн никак не мог не оставить хотя бы частицу сознания в своем настоящем теле.
В этот момент в зале Линсяодянь Ли Чангэн тихо вздохнул, намеренно потянув время.
Основное тело открыло глаза в кресле-качалке на Малом пике Цюн. Подняв руку, он щелкнул притворно плачущую Линъэ по лбу и отчитал её:
— Не кричи, твой старший брат в порядке, я сейчас занят спором с одним человеком.
Линъэ тут же радостно заулыбалась, облизнула кончиком языка влажные губы и тихо спросила:
— С кем же ты споришь?
С одним Святым.
Разумеется, говорить этого было нельзя, следовало сохранять осторожность.
— С одним… довольно непростым стариком.
- цунь (寸, cùn) — традиционная китайская мера длины, равная примерно 3,33 см. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
